Их не выпускали из комнаты три дня. Один раз одного из рабов, уже взрослую девушку вызвали к себе, после чего вернули глубокой ночью, когда все спали. Никто не спрашивал, что произошло и почему та молчала, кусала подушку, тихо подвывая. Не спрашивал, потому что знали и немного злились. Все уже привыкли к такому образу жизни, некоторые только так и жили, никто почти не плакал, предпочитая все держать внутри.
Лишь на четвертый день, когда жаркое солнце прямоугольником легло на каменный пол, их выпустили на прогулку. Сняли цепи, но оставили массивные, железные ошейники. Это казалось даже смешным, потому что почти всех их знали в лицо. Особенно стареньких, тех, кто много раз помогал на кухне, висел на столбе в качестве наказания или ходил с Господином на приемы. Их всегда выводили в дальнюю часть сада, с одной стороны отгороженную высокой, каменной стеной, с других стороны кустами, деревьями и зеленым лабиринтом.
Все разбрелись. Кто-то лег на траву, под ярким солнцем, кто-то отошел к деревьям или кустам. Илзе сначала стоял на месте, не зная, куда идти, а потом медленно направился к стене. Эту стену он часто видел. Когда его привозили сюда эта стена возвысилась над ним пугающей горой, когда висел на столбе, видел острые пики, смоченные ядом. Множество раз видел стену и каждый раз понимал, что она для него непреодолимое препятствие. Территорию дворца он покинет лишь ногами вперед, а может, его похоронят где-то тут или пустят тело на опыты. У Господина всегда было хорошее воображение.
Разговоры затихли полностью, однако взгляд охранников чувствовался. Илзе стоял как всегда чуть поодаль, смотрел на старое дерево, которое было намного тоньше, когда его впервые вывели сюда, на спелые яблоки в траве. Он чувствовал легкий ветерок, долгожданную тишину и фантомное ощущение свободы.
– Ты никогда не меняешься.
Он вздрогнул от неожиданности и резко обернулся. Катарина. Прекрасная Катарина в легком платье с пышной юбкой, вышивкой на корсете и завитками каштановых волос на висках. Илзе смотрел на нее, на повзрослевшую сестру Господина и не понимал, как она так быстро выросла. От мысли о Господине Илзе передернул плечами и склонил голову в поклоне.
– Леди, – он поцеловал чужую мягкую кожу, незаметно вдохнул легкий аромат цветов и мыла. – Небезопасно ходить одной в таком месте. Как к этому отнесется ваш брат.
– Илзе, – с укором сказала она и погладила его по щеке невесомо. Еще одна отличительная особенность Катарины. Она единственная без страха и неприязни прикасалась к рабам. К таким как он. – Ты же знаешь, что мне ничего не угрожает. К тому же брат знает и поверь, он тебя не накажет – я не позволю.
– Вы очень добры ко мне.
Катарина на его слова лишь закатила глаза, а потом улыбнулась широко. Погладила его по щеке, убрала отросшие волосы за уши и невольно скривилась, когда увидела ошейник. Ей не нравились подобные меры предосторожности и украшения на людях. Они были чем-то плохим и постыдным, она знала. А еще из-за них натиралась кожа, появлялись синяки с ссадинами и дышалось тяжело. Такое украшение не подходило ее Илзе. Смотрелось на его шее инородно из-за чего от него хотелось избавиться.
Она подошла ближе. Настолько близко, как не позволяла себе до этого, настолько, что ощущала жар его тела и запах. Еще не такой яркий, но ощутимый с легкой примесью чего-то кислого.
– Я попрошу брата снять с тебя это уродство, – тихо сказала она, с ненавистью смотря на ошейник. Это умиляло и пугало одновременно. Этим поступком Катарина могла подставить не только его, но и себя. Такого Илзе не мог допустить. Он слишком дорожил этой прекрасной, почти неземной девушкой, которая с каждым годом становилась все краше.
– Не стоит, дорогая, – так же тихо попросил он и коснулся чужой руки. Сжал ее ладонь, а потом без страха переплел пальцы. – Я не хочу, чтобы у тебя были проблемы из-за меня.
Катарина в ответ сжала руку сильнее и вновь улыбнулась, посмотрела в его глаза открыто. Нервно осмотревшись по сторонам, она приподнялась на носочках и быстро поцеловала его, совсем по-детски невинно, но очень эмоционально. Поначалу появился страх, что их увидели, заметили и вскоре последует наказание. Но страх быстро испарился, когда она прижалась к нему, потерлась щекой о грубую ткань рубахи.
– Я так скучала по тебе, – зашептала Катарина и улыбнулась ему в шею. Было очень хорошо и приятно, его руки едва касаясь гладили спинку, накручивали локоны на пальцы. Он дышал в макушку и все это казалось таким правильным, нужным, что Катарина тихо млела. В тайне мечтала о том, что так будет всегда, что Илзе, ее дорогой, сильный, но кроткий Илзе будет рядом в качестве супруга. Как в книгах, которые она читала в тайне от нянечек.
Так скучала. Думала о нем, хранила в памяти их короткие встречи и легкие поцелуи. Единственное, что ее сильно расстраивало и напрягало, так это холодный, металлический ошейник. Доказательство того, что любимый не принадлежал всецело ей.
– Я тоже, милая. Но тебе лучше уйти. Если нас заметят, то будет много проблем.
