Вода из колодца ледяная. Мышцы сводило судорогой от холода, но она смывала с себя кровь, вытаскивала из серебряных волос мелкие кусочки теплой плоти, которую тут же съедала. Вылила воду на место смерти борова, превращая кровь в легкую бледную дымку.
Герда и остальные спали. Тера спрятала под печью оставшееся мясо в ткани, переоделась в шерстяное платье и аккуратно легла обратно на кровать. Уродец в подушках и одеяле приоткрыла голубые глаза, посмотрела словно осмысленно на мать и тут же уснула вновь. Это забавляло. Маленький ребенок спокойно спал рядом с чудовищем.
Тера спать не хотела, хотя небольшая лень все же присутствовала. Думала о произошедшем. От осознания того, что только что она с наслаждением съела живого человека. Убила его и съела. Появился ледяной страх перед той сущностью, которая жила внутри, той сущности, которая прорывалась в такие моменты, как этот. Она сама стала монстром, которым был супруг и чудовища из детских сказок. Задрожали руки, уродец завозился в своем маленьком гнезде, тревожно хныкая, и это ее немного отрезвило. Нельзя выдавать себя. Они не должны узнать о произошедшем.
На рассвете Тера не спала. Все еще думала о том, почему этот боров не повелся, почему не прислушался, как остальные люди? Неужели эта способность влияла выборочно на людей? Скорее всего причина в другом, потому что Трия и Герда верили ей безоговорочно, готовы были лебезить перед ней, и тот боров был готов, но что-то пошло не так. Сорвалось и Тера пока не понимала, почему.
Когда проснулся мужчина и заглянул к ним, Тера сделала вид, что крепко спала. Спать до сих пор не хотелось, поэтому она лежала на кровати с закрытыми глазами, слышала собственное медленное сердцебиение и понимала, что уже была точно не человеком, потому что люди не ели себе подобных. Потому что люди не наслаждались вкусом теплой плоти и крови, не убивали так хладнокровно, как сделала это она.
Освальд смотрел на содержимое пробирки сквозь солнечный свет и что-то быстро записал в книжку. Поставил пробирку на подставку, посмотрел на свои старые записи и нахмурился. Что-то не совпадало. Он постучал пальцем по столу и задумчиво вновь обратился к записям, вздрагивая от неожиданности, когда в комнату без стука вошел гость.
— Привет!
— Ты как всегда тактичен, — недовольно пробормотал Освальд, хмуро смотря на брата. Тот лишь широко улыбнулся, поправил твидовый пиджак и легко прошел по комнате, садясь в кресло.
После пропажи Теры в спальне очень пусто и как-то безжизненно. При ней на комодах стояли маленькие статуэтки, был косметический столик и пуфики, сейчас же кроме широкой кровати, стола, массивного шкафа, комода и двух кресел ничего не было. По-военному пусто. Освальд всегда был таким, не любил лишние вещи и какие-то цвета кроме белого, серого и черного.
— Не бурчи, — отмахнулся он и невольно скривился, когда увидел черную ленту на дверце шкафа. Весь дом уже забыл и смирился с пропажей Теры, лишь старая Марта напоминала им об этом каждый день. — Без нее пусто.
— Да, да, она была важной частью моей жизни. Я плачу и соболезную, скорблю как могу, — задумчиво пробормотал Освальд скорее всего уже заученные фразы, отчего Лео рассмеялся. Это было даже забавно.
— Пф, прибереги это для малышки Лотти. Только она вспоминает о сестре, в то время как остальные давно смирились с ее побегом.
Шарлотта и правда звонила часто, и приезжала к ним два раза в месяц. Сначала забирала вещи сестры, потом ругалась с Освальдом, словно бешеные псы ее покусали. Сейчас же звонила почти каждый день, спрашивая о результатах поисков, потому что как муж именно брат этим должен был заниматься. Однако брату похоже было не интересно, потому что он постоянно пропадал в лаборатории, проводил какие-то эксперименты с лекарствами. Освальд отвечал на звонки уже заученными фразами и не испытывал по этому поводу никакого смущения.
Лео его понимал, но все равно не упускал возможность поддеть его.
— Это вполне предсказуемо. Любовник бросил, муж недолюбил, — так же задумчиво сказал Освальд, выкидывая свои старые записи в мусорное ведро. Похоже разговор ему не нравился.
— Все намного проще — ты ее бил, вот она и сбежала. А еще что-то колол, наверняка колол, потому что ее тело менялось и это чувствовалось.
— Ты уверен? — впервые Освальд проявил интерес. Он быстро пролистал несколько страниц назад и внимательно прочитал записи, цокая языком. — Это я уже записывал. Ничего там не менялось, тебе показалось.
— Ну конечно, ты же прекрасно знал ее тело. Ведь ты метил его.
— Не прибедняйся. Ты на ней тоже свои следы оставлял, — недовольно отозвался Освальд, хмуро смотря на брата. Он еще помнил те следы от пальцев и губ, которые видел на теле жены. Поначалу ему очень хотелось как-то их перекрыть, наказать, но потом его захватил азарт.
