Октавия права в самом главном – если такие же, как они существовали, то все они первым делом пойдут сюда. К ним в этот маленький домик. При мысли о том, что их будет больше, что все они пришли бы за ответами, потели ладони и гудело в висках. Был ли это страх или простая нервозность, Тера не знала. Лишь понимала, что ответов у них нет ни на один вопрос, даже на самый простой. Она ничего им дать не могла, кроме ощущения целостности, что в мире был еще кто-то такой же.
Эту целостность она ощущала рядом с Зариной, Октавией и Лаки. Странное чувство. Словно незримое единение, нить, которая обвивалась вокруг чего-то внутри и каждый раз дергалась, стоило оказаться рядом другим. Было и необъяснимое тепло прямо посреди пустоты в желудке, которая точно указывала на принадлежность. Они уже семья, пусть странная и навязанная, с этим Тера тоже не спорила. Пусть, она не понимала, какая семья считалась нормальной и какие между ними должны быть отношения, выгонять кого-то дело неблагодарное.
Мысли ее прервала Зарина, подошедшая непозволительно близко. Нить натянулась, тихий голос потонул в ветре, играющем с опавшими листьями.
− Они не ходили к автору.
Посмотрела на нее, потом на Лаки, который, раскинув руки в стороны, побежал в дом. В окне Тера видела улыбающуюся Октавию, с длинной косой на плече, которая наклонилась, скорее всего обняла сына или погладила его, а потом вновь выпрямилась. Готовилась. Мясо со странными специями в ее исполнении получалось очень вкусным, пряным и горячим. После него пустота и холод внутри на некоторое время отступал. От гостей была польза не только в ведении хозяйства. Лаки зачастую разряжал обстановку, веселил Зарину с Мино, Октавия же рассказывала сказки, иногда проговаривалась про свою работу и семью Карнуэль, после чего быстро замолкала, опускала взгляд и спешно переводила тему.
Про семью Карнуэль Тера слушала с большим интересом, но информации мало. Слишком мало, потому что Октавия даже не работая на них, была им предана.
Усмехнулась невольно, смотря теперь на задумчивую Зарину.
− Конечно не ходили, − она покачала головой и раздраженно убрала волосы с лица. Ветер сегодня сильный, он обдувал кожу, проникал в кости, уносил с собой листья, бросая некоторые в них. – Это слишком явная ложь. Они хотели остаться здесь, поэтому так сказали. Про нас она сказала наугад, скорее всего следя за нашей реакцией.
Октавия умная женщина, а еще отчаявшаяся, поэтому следила за ними, делала выводы. Не причиняла вред и не врала, лишь училась, приспосабливалась и делала все для того, чтобы их оставили. Тера ее понимала и не осуждала, узнавая себя. Она тоже подстраивалась, была осторожна и шла на многое, чтобы ее не выгоняли сначала из собственного дома, потом из семьи Пикфордов и из Ямы. Неудачно. Воспоминания и были основной причиной ее согласия.
В платье тепло. Оно плотное и почти вплотную прикасалось к коже, закрывало шею и руки, как раньше. Приятное. Тера сразу вспоминала особняк, Марту и свои платья из дорогой ткани и хорошего качества. Одежда единственное, что не вызывало в ней грусть или злость. В платьях нового мира она чувствовала себя комфортно, защищенной.
Наверное, беспокойство сейчас вызывала лишь пустота и холод в желудке. Голод. Овощи и даже сырое мясо зверей не помогало, лишь притупляло и раззадоривало. Тера не знала, кто их такими создал и для чего, но все с большей ясностью понимала, что именно утоляло голод. Это пугало. Она отнекивалась, ее рвало только от мысли о мясе, все еще свежем, трепещущем в ладони, мягком и влажном, прекрасном мясе. Не животном, которое даровало лишь временный покой. От мыслей голод становился почти нестерпимым.
Если они долго не ели, то появлялись странные особенности. Они спали дольше и глубоко, ничего больше не снилось, кожа холодела день ото дня и движения замедлялись. Тера видела, как спали Зарина с остальными, их сон больше похож на кому или смерть, слишком бледные, почти не двигающиеся, дыхание поверхностное и нечастое, словно его совсем не было.
Неприятно, необъяснимо и настораживающе.
− Я хочу есть.
На грани слышимости, немного стыдливо. Тера не уверена, были ли эти слова правдой или порождением воображения. Когда она посмотрела на Зарину, то ничего не увидела, лишь спокойное, скучающее выражение лица и еле заметная улыбка. Заметив чужое внимание, она убрала волосы за ухо, пробормотала извинения, что у нее много дел и ушла.
Сбежала.
Тера поняла это так ясно, что невольно усмехнулась. Голод доставлял лишние проблемы им всем. Она не винила Зарину за эти желания, потому что сама с ними боролась, просыпалась и засыпала с постоянным голодом и ощущением беспомощности. Потому что страшно идти через лес, отвратительна сама мысль об убийстве в полном сознании. Но по-другому, наверное, уже не получалось.
