Оператор сообщает данные о ходе полета аппарата в атмосфере Венеры – температура, давление, высота над поверхностью…
Бабакин мечется вдоль пультов…
Келдыш сидит с закрытыми глазами…
Напряжение страшное: все-таки впервые автоматический зонд пытается осуществить посадку на поверхность чужой планеты…
Наконец, приходит последнее сообщение, связь прерывается…
«Сели!» – радостно кричит Бабакин.
Зал взрывается аплодисментами…
Келдыш открывает глаза, говорит:
– Не будем торопиться. Мне кажется, до поверхности еще далеко – там совсем иные условия, чем мы представляем…
Но ликует не только этот зал, но и «Москва», где принимали данные о полете «Венеры», и голос Келдыша не услышан. Ему так и не удалось доказать наверху, что торопиться не следует, – официальное сообщение ТАСС объявило «об очередной победе в космосе – посадке на планету Венера»…
Через пару недель в кабинете Главного конструктора Г. Н. Бабакина шло совещание по итогам полета автоматической станции. Было уже ясно, что реальное принято за желаемое, а аппарат раздавлен во время спуска – давления на Венере совсем иные, чем представляли астрономы… Бабакин снял трубку «кремлевки» и набрал номер Келдыша. Он доложил о выводах их комиссии. В ответ услышал: «Я ни секунду в этом не сомневался… Порадовались немного, а теперь пора за работу – я верю, что вы посадите аппарат на поверхность!»
Б. Е. Патон и М. В. Келдыш встречают нобелевского лауреата Дж. Дж. Томсона, приехавшего на конференцию в Киев
И это вскоре случилось…
У меня в кабинете висит фотография межпланетной станции «Венера» с автографами Келдыша и Бабакина. Помню, они расписывались на ней с удовольствием…
Эти две истории не связаны между собой, да и случились они в разные годы.
Однако для меня у них есть общий стержень – это позиция президента Академии наук.
В обоих случаях М. В. Келдыш доказал не только свою принципиальность, но и мужество.
Власть в биологии Трофима Денисовича Лысенко беспредельная. Сначала его поддерживал сам Сталин, а следовательно, и весь партийно-государственный аппарат.
В 30-е мир науки, как и все общество, раскололся надвое.
С одной стороны – Николай Иванович Вавилов и его ученики. Среди них – молодой генетик Николай Дубинин, чье имя уже хорошо известно во всем научном мире.
По другую сторону – группа агронома Лысенко. В ней выделяется Презент – юрист по образованию, но провозгласивший себя философом и биологом. Он – идеолог, Лысенко – практик. Этот тандем начал рваться к вершинам научного сообщества.
Кстати, на первом этапе Презент всячески восхваляет Дубинина и его работы. Он надеется привлечь молодого профессора на свою сторону. А когда этого не случается, он становится его злейшим врагом.
На стороне Вавилова и его учеников – великая правда науки.
Группа Лысенко наверняка очень быстро исчезла бы в водовороте событий тех лет. Но случилось невероятное. Лысенко выступал на съезде колхозников-ударников. Как всегда, его речь пестрела лозунгами. Один из них – «Даешь перестройку сельского хозяйства на научных основах!». И вдруг в наступившей тишине прозвучал голос Сталина, присутствующего на съезде. «Браво, Лысенко!» – крикнул он.
И это «Браво, Лысенко!» определило судьбу нашей биологической науки на многие годы.
Перелом наступил, на мой взгляд, лишь в конце 50-х, когда один из ближайших соратников Лысенко, Нуждин, баллотировался в действительные члены Академии наук. Тогда против него единым фронтом выступили физики-ядерщики, а также молодой математик академик М. В. Келдыш. И первым прозвучал голос трижды Героя Социалистического Труда академика Андрея Дмитриевича Сахарова. Нуждина провалили. Это был первый удар по Лысенко. Тем не менее отечественные генетики по-прежнему работали под дамокловым мечом лысенковщины – одной из изощренных форм сталинизма.
Первой и главной жертвой стал Николай Иванович Вавилов. Его арест стал триумфом Лысенко и его бредовых теорий.
Вскоре были арестованы и другие крупные генетики.
В ворота сталинских лагерей выстроилась очередь из ученых. Нет сомнений, что в ней оказался бы и Николай Дубинин, но тут началась война, которая отбросила дискуссии в науке на задний план.
Но это была лишь отсрочка.
В августе 1948 года Сталин и Лысенко завершили разгром генетики, который они начали в канун войны.
Августовскую сессию ВАСХНИЛ открыл своим докладом «О положении в биологической науке» академик Лысенко. Уже в первых фразах своего доклада он дал понять, что получил добро от самого вождя.
Не имеет смысла пересказывать, какая вакханалия творилась в зале заседаний. Это был разгром генетики, торжество Невежества над Разумом. Пожалуй, впервые после мракобесия Средневековья и инквизиции столь масштабно уничтожались ученые. Нет, их не сжигали на кострах и не пытали физически, но моральное уничтожение было полным.
Приведу лишь два документа из сотен.
