выругался Габриэль.
− А ты видел его своими глазами?
− Я видел его собственными глазами, а он пощупал меня рукой.
− Каков он на вид?
− Он не дал мне времени разглядеть его.
− Это он и рассек тебе шляпу?
− Это – дело рук Габриэля Загорского.
− Откуда же ты это знаешь, если ты его даже хорошенько не разглядел?
− Когда он напал на нас, люди Иво, указывая на него, закричали в ужасе: «Загорский, Загорский!» – и пустились от него бежать, как от привидения. Я не очень боялся, так как считал его не какой-нибудь диковинной птицей, а обыкновенным человеком; только когда он занес меч над моей головой, я увидел, что у него невероятно безобразное лицо и маленькие, дьявольски хитрые глазки.
− Неужели он в самом деле так безобразен? – недоверчиво спросил один из слушателей.
− Мне и сейчас еще тошно становится, как вспомню о нем, – подтвердил Габриэль.
− Тогда он, наверное, изменил свой облик – ведь люди
Иво говорят, что у этого дьявола лицо, как у красивой девушки, и большие черные как уголь глаза. Но он, как известно, колдун и может сегодня выглядеть так, а завтра иначе, может скрыться под землю и появиться там, где его меньше всего ждут; он ведь уже один раз умер, а потом опять воскрес.
− Глупое суеверие! – сказал другой горожанин, презрительно скривив губы. – Люди Иво стараются уменьшить свой позор, потому и представляют своего врага колдуном. Но, по правде говоря, и сам Иво, и его люди уже никуда не годятся. Было время, когда их превозносили до небес, а теперь оказывается, что они ничего лучшего не умеют, как только грабить да жечь. С прошлой осени
Иво ни одно дело не удалось. Раньше он чуть не лопался от гордости, считал себя великим полководцем, на своих друзей юности и смотреть не хотел, а теперь живет, как крот, зарывшись в землю, и не решается никому на глаза показаться. Не понимаю, почему захват пленных поручили именно ему; ведь можно было заранее предвидеть, что из этого ничего не выйдет.
Из горожан никто не поднял голос в защиту Иво.
Трактирщик сказал:
– Люди Иво говорят, что он стал совсем другим человеком с тех пор, как дочь Мённикхузена вырвалась из его когтей.
Сердце Габриэля сильно забилось; он стал напряженно слушать. Трактирщик продолжал:
− С тех пор он стал бесноваться, как будто в него вселился сам сатана. Своему родному брату наставил синяков, старуху, всегда бывшую при нем, искалечил сапогом, а стражей избил до полусмерти за то, что те позволили увезти девушку. Прежде он любил шутить, прощал небольшие провинности, терпел, когда ему дельно возражали, принимал умный совет и сам был мастер на всякие военные хитрости; но с того дня от него никто больше не слышал ни единого шутливого слова, со своими людьми он теперь обходится прямо как дьявол, а против врагов ему уже ничего не удается сделать, хоть его отряд и увеличился. Говорят, он, как услышит имя Загорского, всякий раз бледнеет и дрожит. Одним словом, от сильной злости у него разум помутился.
− А что ж его так сильно разозлило? – спросил Габриэль невинным тоном.
− Да то, что старик Мённикхузен увез свою дочь, когда самого Иво не было в лагере. Ты об этом еще ничего не знаешь?
− Нет, я только недавно приехал в Таллинн.
− Ну, так слушай: Иво спас дочь Мённикхузена от русских и при этом сам потерял свое сердце. Он берег девушку, как зеницу ока, держал ее взаперти в палатке, никому ее не показывал. Между ними, видно, было что-то серьезное, потому что, когда старый Мённикхузен об этом узнал и насильно увез девушку домой, она совсем рехнулась и перед алтарем громко крикнула «нет», когда ее хотели обвенчать с юнкером Рисбитером. Дома она страшно вопила и чуть не выцарапала отцу глаза. Старый
Мённикхузен не знал, что делать с сумасшедшей дочерью, и отправил ее в монастырь Бригитты, надеясь, что благочестивая и святая аббатиса Магдалена своими молитвами изгонит из нее злого духа. Да не тут-то было!
Девушка стала еще злее, сыпала мерзкими словами и покушалась на жизнь аббатисы
