− Подумайте, князь, о том, что место, где вы находитесь, – священно! Берегитесь осквернить его!
− Не может быть священным место, где властвует дьявол, – горько усмехнулся Габриэль. – Богу не угодны богатства этого монастыря, добытые обманом, накопленные потом и кровью рабов. Пусть же его сокровища достанутся храбрым воинам!
И, обращаясь к своим людям, он добавил:
– Этого дикого зверя и всех обитателей монастыря возьмите с собой в лагерь, но не посягайте на их жизнь!
А это разбойничье гнездо можете разгромить до основания.
Аббатиса с мольбой простерла руки к воинам, но те, не мешкая, схватили ее и повели вместе со всем монастырским людом во двор. Габриэль остался в коридоре один. Когда все вышли, он тихонько через отверстие в стене спросил:
– Ты готова, Агнес?
И впервые через это окошко из уст Агнес долетел радостный ответ:
– Да!
Агнес больше не противилась, о нет! Габриэль распахнул дверь кельи – и Агнес зарыдала на его груди.
− Бедное дитя, бедное дитя! – говорил Габриэль, нежно гладя волосы девушки.
− Люби меня, Габриэль, я вынесла многое ради тебя, –
прошептала Агнес, тяжело дыша.
Габриэль взял ее, как ребенка, на руки, отнес в сани, закутал в теплую шубу, сел рядом и взял в руки вожжи.
Они быстро понеслись к лагерю.
За их спиной слышались вопли монастырских людей, под ударами топоров трещали сундуки и шкафы, и вскоре зарево огромного пожара слилось с лучами встающей зари... Это был последний день монастыря Бригитты.
16
По дороге Габриэль осторожно подготовил Агнес к некоторым неожиданным для нее известиям. Все же велико было ее недоумение, когда на Ласнамяги сани остановились перед шатром Иво Шенкенберга.
− Иво умер, – ответил Габриэль на вопрос Агнес. –
Ведь он был почти мой родственник, поэтому неудивительно, что перед смертью он завещал мне свой роскошный шатер. Теперь он принадлежит тебе. Я дарю его тебе с тем условием, чтобы все печальное, что ты в нем пережила, было предано забвению.
− Как умер Иво? – спросила Агнес.
− Он пал в честном поединке.
− От чьей руки?
− В битве он подвернулся мне под руку, дрался как лев и чуть было не отправил меня на тот свет, но.. небо было против него.
Со смешанным чувством любви и уважения смотрела девушка на Габриэля, так скромно говорившего о своей победе.
− Мой отец здесь? – тихо спросила Агнес.
− Он здесь и ждет тебя, – ответил Габриэль. – Войди тихонько к нему и. . будь благоразумна, Агнес! У него сейчас лейб-медик нашего военачальника. Я твердо уверен, что большого несчастья опасаться не надо. Я должен на некоторое время оставить вас, но в полдень я вернусь.
Если тебе что-нибудь понадобится, то у палатки ты найдешь людей, которые ждут твоих приказаний.
Агнес молча вошла в шатер. Габриэль сел в сани и помчался обратно к монастырю Бригитты, местоположение которого указывал густой столб дыма. Через несколько часов он вернулся со своим отрядом, пленными и возами военной добычи. Пленных и часть добычи он направил к верховному начальнику, князю Мстиславскому, другую часть разделил между своими людьми. Из всех монастырских сокровищ он взял только одно, самое для него дорогое, – это была Агнес.
Мы не знаем, о чем говорили между собой отец и дочь. Когда около полудня Габриэль посетил их, Агнес сидела с заплаканными глазами у постели отца. Старый рыцарь был в полной памяти, но на лице его уже лежала тень приближающейся смерти. Собрав последние силы, умирающий протянул руку Габриэлю и попытался ласково улыбнуться.
− Благодарю вас, князь Загорский, за ту радость, которую вы доставили мне, привезя сюда Агнес, – сказал он слабым, еле слышным голосом. – Я знаю все и всем доволен. Агнес – доброе дитя, она прощает мне мою жестокость и даже оплакивает меня. Теперь я могу умереть спокойно.
− Не думайте о смерти, рыцарь, – старался утешить его
Габриэль. – Вы должны еще долго жить, на радость Агнес.
− Мой час уже близок, – ответил Мённикхузен тихо. –
Знаете, князь, у вашего военачальника очень умный врач-немец. Он так же умен, как и я сам: он предсказал мне, что я не увижу завтрашнего дня. Так и я думаю. Не старайтесь, дети, напрасно успокаивать меня, я в этом не нуждаюсь. Я умираю с радостью. Какую пользу я могу еще принести? Что на этом свете еще может порадовать меня? Блеск моей военной славы померк, мое отечество –
Ливонское орденское государство – уничтожено, все мое имущество растрачено, свое единственное дитя я сделал несчастным, отдав его на истязание его злейшему врагу...
− Дорогой отец, не говори так! – сказала Агнесс умоляюще, беря руку отца и обливая ее слезами.
− Это хорошо, Агнес, – прошептал Мённикхузен, улыбаясь. – Держи мою руку в своей, это даст мне силы высказать все, что у меня на душе. Да, дитя, я был к тебе очень несправедлив. Я хотел тебя насильно обвенчать с
