Группа скрылась среди деревьев и кустарника, и шум голосов, удаляясь, затих. Яанусу казалось, что он все это слышал во сне. Возможно ли! Добрый старый господин умер – и так неожиданно, так ужасно!
Песок на дорожке снова заскрипел – медленно приближались два человека, мужчина и женщина. Яанус их сразу узнал – это были рыцарь Куно и барышня Эмилия.
Эмилия была в черном платье и, насколько можно было различить в сумерках, очень бледна. Она опиралась на руку молодого рыцаря. Очевидно, она нуждалась в сочувствии, и рыцарь Куно изливался в утешениях, как и надлежит истинному рыцарю.
– Если бы вы знали, уважаемая фрейлейн, – звучал мягкий, ласкающий голос Куно, – как глубоко я разделяю ваше несчастье, вы бы с большим вниманием прислушивались к моим искренним словам. О, если бы вы знали, какая острая боль, подобно уколу кинжала, пронзила мое сердце, когда вы сегодня на похоронах отца с душераздирающим криком упали наземь! Я отдал бы десять лет жизни, если бы этим мог вернуть вашего покойного отца хоть на десять минут в этот грешный мир, чтобы он мог сказать вам, что ему теперь хорошо и что он желает вам жить долго и счастливо до вашей грядущей встречи.
Эмилия ответила печальным, усталым голосом:
– Не говорите об этом, рыцарь. Я знаю, вы добрый человек и хотите меня утешить, но ваши усилия напрасны.
Рыцарь умолк. Они тихо прошли мимо, а Яанус еще долго стоял за стеной. Он был глубоко потрясен.
«Какое ужасное несчастье! – говорил он себе. –
Эмилия любила своего отца больше всего на свете, это я знаю. Как тяжко теперь страдает ее доброе, нежное сердце! (Бог знает, почему Яанус был так уверен, что у
Эмилии доброе и нежное сердце.) Печаль может ее самое свести в могилу. Но эта мысль ужасна. Эмилия в могиле!
Боже спаси!»
Яанус еще раз со скорбью взглянул на замок; над ним, колеблемый вечерним ветром, весело развевался черный флаг, словно считал постыдным, хоть и был символом траура, из-за грусти предаваться ленивому покою. В замке зажглись огни, прислуга сновала туда и сюда, в саду затих пьяный гомон молодых господ. Яанус вздохнул и медленно пошел по направлению к своему дому.
«Бедная, бедная девушка, – думал он, проходя темным лесом. – Почему это ужасное несчастье должно было поразить именно ее? Она еще так молода, слаба и нежна. .
как она теперь уживется с грубым, вспыльчивым Одо?
Теперь она будет каждый день плакать одиноко в своей комнате, пока не потускнеют ее глаза и щеки не побелеют как снег. Кто теперь защитит ее? Кто утешит? О, если бы я, как раньше...»
Но тут одно воспоминание прервало течение его мыслей. Он подумал о молодом блестящем рыцаре, который в саду утешал Эмилию такими красивыми словами, куда более красивыми, чем он, Яанус, мог бы придумать. И
она опиралась на его руку. . Чистым, отзывчивым сердцем
Яануса овладело, вместе с глубокой скорбью, и какое-то другое, чуждое ему и горькое чувство. Он пытался заглушить его, хотел заставить себя думать только о несчастье милой подруги, но не мог отделаться от назойливой мысли.
Себялюбие в той или иной мере свойственно каждому.
Жило оно и в душе Яануса, хоть и в малой мере, и сейчас подзадоривало его: «Ты глуп, Яанус. Твои рассуждения наивны. О чем ты думаешь? Чтобы у Эмилии да не нашлось защитников и утешителей! У нее их целые дюжины, и каждый из них вдесятеро лучше тебя. Разве она на тебя обратит внимание? Помнит ли она, что ты вообще существуешь на свете? Ступай домой и плачь о том, что ты так жалок и убог».
Мучимый такими мыслями, утомленный больше душой, чем телом, он через час достиг дома.
Когда он вошел в комнату, старый Тамбет сидел за ужином вместе с работниками и прислугой, Яанусу не хотелось ни есть, ни разговаривать; сославшись на головную боль и пожелав всем спокойной ночи, он ушел в свою комнату.
Узкое и низкое окно ее выходило во двор, как раз против калитки, ведущей в сад. Комната была сравнительно большая и высокая, все предметы обихода и кровать, стоявшая у задней стены, были простые, но чистые и имели более привлекательный вид, чем в других крестьянских домах. Окно и калитка были отворены, и свежие ночные ароматы, лившиеся из сада, наполняли комнату.
Яанус сел к окну, подперев голову руками. Ветер утих, сияли звезды. Из леса донесся резкий крик совы, и снова воцарилась ночная тишина.
Безграничная горечь наполняла сердце Яануса. Незнакомо и ново было для него это чувство. Он не находил ему ни имени, ни объяснения. У него разболелась голова. Он встал и, не раздеваясь, лег на кровать. Но долго не мог уснуть. Наконец веки его сомкнулись.
Но что это?
