У кузнеца Виллу на груди хранилась грамота вольности, но сам он был вечным узником, которому до конца жизни не суждено увидеть солнечный свет. Но только ли о нем следует сожалеть? Его удел ничем не отличался от участи всего народа; тюрьмой для эстонцев было тяжкое рабство, а небеса над ними покрывала непроглядная темнота суеверий, дикости и нищеты. Кузнец Виллу позабыл сияние звезд небесных, запах цветов и пение птиц; его народ позабыл все свое историческое прошлое.
Кузнец был живуч. Ему давали скудную и плохую пищу, но он не умирал от голода. Он дышал удушливым воздухом могилы и спал в грязи, но он продолжал жить.
Его тело одеревенело, все его чувства притупились, он давно потерял рассудок, но он продолжал жить.
В течение долгих, долгих лет после великого восстания какая-то старая дева, которую называли ристиской Май и считали слабоумной, раз в неделю приезжала в замок; она вносила маслом и яйцами платежи, наложенные на ее свободную крестьянскую усадьбу. Она никогда не забывала справиться у воинов и слуг: жив ли еще вечный узник
Виллу? Десять лет ей отвечали одно и то же – что узник еще жив, и каждый раз лицо помешанной озарялось радостью.
Однажды ей сказали, что Виллу умер. Май громко зарыдала и стала просить, чтобы ей отдали труп узника.
Тогдашний комтур – уже третий после давно умершего
Герике – был человек добросердечный, он велел исполнить просьбу слабоумной старой девы. Тело вытащили из ямы и уложили на дровни Май. Едва ли кто-нибудь узнал бы в этих костях, обтянутых позеленевшей и почерневшей кожей, останки кузнеца Виллу! Но Май не сомневалась ни минуты. Она уложила труп на мягкую солому, в знак благодарности обняла колени комтура и уехала домой.
Дорогой она сняла покрывало с лица умершего, нежно погладила его, печально улыбнулась и прошептала:
– Как мог ты подумать, что я действительно тебя презираю, а его люблю? О ты, глупый, глупый Виллу!..
Если бы я тогда не сказала так, ты бы погиб из-за меня..
Как я могла презирать тебя, любимый Виллу? Я хотела одного – чтобы ты меня презирал, чтобы ты, не жертвовал своей бесценной жизнью из-за меня, недостойной. Неужели ты этого так и не понял?.. О Виллу, Виллу!.. Ты стал презирать меня и умер, презирая. . Зачем ты умер, мой единственный Виллу? Зачем?
КНЯЗЬ ГАВРИИЛ, ИЛИ
ПОСЛЕДНИЕ ДНИ МОНАСТЫРЯ БРИГИТТЫ
ИСТОРИЧЕСКАЯ ПОВЕСТЬ ИЗ ВРЕМЁН ВЕЛИКОЙ ЛИ-
ВОНСКОЙ ВОЙНЫ (1558-1583)
1
Был прекрасный, теплый день начала августа 1576 года.
Ласково и мирно сияло солнце над Харьюмаа, окутывая землю прозрачной золотистой дымкой. Но вид самой местности не радовал сердце и не ласкал взор: поля, заросшие сорняками и чертополохом, развалины сожженных мыз и деревень, – вот что тогда представляла собой
Харьюмаа. Большая часть этой некогда богатой и цветущей земли за восемнадцать лет войны превратилась в немую пустыню, а немцы и поляки, русские и шведы, совершая сюда набеги, расхищали жалкие остатки ее прежнего благосостояния.
По ухабистой, изрытой колеями дороге, ведущей из
Таллинна в Пайде, ехали четыре молодых всадника в одежде немецкого покроя. Настроение у них, как видно, было отличное. Один из них казался особенно весел. Его румяное, несколько глуповатое лицо так и сияло, как бы соперничая с его огненно-рыжими волосами и усами. Этот молодой рыцарь ни на минуту не давал покоя своему великолепному жеребцу, что-то напевал, болтал без умолку и сыпал шутками, сам смеясь им громче всех. На лице его отражалось то неисправимое легкомыслие, которое позволяло помещикам и горожанам Ливонского орденского государства забывать о бедствиях страшной войны и так часто удивляло русских. Прежнее орденское государство распалось под ударами русских, много людей было убито, поместья и деревни уничтожены, будущее покрыто черными грозовыми тучами; но, несмотря на все это, в укрепленных городах люди жили полной жизнью, и как только немного стихал грохот войны, владельцы мыз возвращались из городов в поместья, справляли свадьбы, устраивали пиршества, как будто снова наступила веселая и беззаботная жизнь орденского времени. И тут только обнаруживалось, какие неисчислимые богатства немецкие помещики накопили в течение четырехсот лет потом и кровью коренного населения страны, – ни военные неудачи, ни безумные пиршества не могли эти богатства окончательно истощить.
Но, помимо обычного легкомыслия, у рыжеволосого юнкера была и
Правда, его поместья были разорены дотла, отец и братья пали на войне, мать сошла с ума, но что ж из этого? Сам он все еще обладал большим состоянием и, кроме того, являлся женихом прекрасной Агнес фон Мённикхузен, дочери богатого и знатного владельца поместья Куйметса.
Сегодня была пятница, а на воскресенье была назначена его свадьба.
