Параша прерывисто вздохнула:
– Кабы один-то… Опозорили…
– Это не твой позор! Это их позор! Порублю всю сволочь!
– И что с того? – Параша горько усмехнулась. – Снова честной стану?
Алексей вдруг впервые подумал, что и у простого люда есть свои понятия о чести и достоинстве. Как его ни унижай, а душа остается чистой, а злая рана не заживает годами. Он опустил глаза, уставясь в землю.
– Что потерял, господин поручик? – подлетел, еще возбужденный схваткой, Буслаев. – Что с пленными делать станем? Там офицеров много.
Алексей поднял голову и хотел сказать: «Отдать их Фигнеру, под расстрел». Но сказал другое:
– Сдайте Давыдову. Он распорядится.
– Александров! Возглавьте конвой. В пути не оскорблять и не допускать побоев. Ясно?
– Точно так. А по прибытии накормить, раненых перевязать, устроить ночлег?
Буслаев покачал головой: нужна нам эта морока…
Парашу взял к себе в палатку старый князь – он умел утешить обиженного. Туда же, по команде Александрова, внесли туго набитую сакву, распустили ремни. Волох разложил на койке полковника гостинцы. Подвел Парашу, стал нахваливать самовар:
– Его утром вздуешь, он до вечера жар держит. И вместо зеркала годится.
Параша долго молчала, наклонив в раздумье голову. Лицо ее, даже в синяках и в ссадинах, было красиво. Но уже не так свежо и молодо. От губ залегли морщинки.
Наконец промолвила:
– Чисто ярманка. Да товар-то все лежалый. Не к лицу мне теперь.
Волох взглянул на старого князя с вопросом в глазах. Тот его понял и молча кивнул. Волох выскользнул из палатки и вскоре вернулся, положив рядом с гостинцами легкую саблю и два небольших пистолета.
Параша оживилась, глаза ее блеснули.
– Мне бы портки еще…
– Будут и портки, – пообещал старый князь. – Александров! Обучить Парашку сабле, стрельбе и верховой езде. И портки справить. В обтяжку чтоб!
