Чем свет зашумел возле балагана корнет Буслаев. Отнекивался ему вполголоса Волох:
– Спят еще, ваше благородие. С вечера поздно легли, уж в полную ночь. – Кашлянул, прошептал: – Да и под хмельком.
– Буди, буди! Позицию будем оборудовать. Не поспеем к обеду – полковник уши надерет.
Алексей почувствовал цепкую буслаевскую руку на своей ноге, отбрыкнулся, вышел наружу.
– Хорош! – рассмеялся Буслаев. – Ты ровно в скирде ночевал. – Сам он был свеж, бодр, умыт.
Алексей скинул рубаху. Возле балагана, на чурбачке, – ведро с водой, жестяная кружка, обмылок на кленовом листе. С удовольствием умылся, нагнулся, скомандовал:
– Слей!
Волох щедро окатил ему голову из ведра, протянул расшитое полотенце.
– Где умыкнул-то?
– Гостинец вам, от Параши. Своей рукой расшила. Сама-то передать застеснялась.
Ведро с чурбачка исчезло, появился вместо него деревянный кружок. На нем – полкалача, серебряный стаканчик, куриная ножка.
– Откуда курица? – удивился Алексей. – Тоже от Параши?
– Коли яйца есть, так и курица найдется, – уклончиво объяснил Волох.
– Себя-то не обидел?
– Никак нет. Мы с господином полковником уже по чарке приняли, еще с рассветом. Ради солнышка.
– Не рано ли?
– Как знать. Добрые люди сказывают: одна утренняя чарка двух вечерних стоит.
– Одна ли? – усомнился Алексей.
– Да кто ж их считал? Чай, они не ворóны. Кушайте, Алексей Петрович.
