– Ой, Минти, не глупи! – отмахнулась она, снисходительно улыбнувшись. – Они всего лишь люди. Такие же, как я и ты. Вот увидишь, они будут только рады помочь. Лично меня совершенно не смущает присутствие знаменитостей, – фыркнула она. Раздался пронзительный писк, и лифт остановился. – Чтобы я тушевалась...
Двери открылись. И там, в лифте, стоял Хью Грант. Мы вытаращились на него. Он взглянул на нас. Потом улыбнулся, немного застенчиво, и произнес:
– Доброе утро.
– Доброе утро, – проблеяла я, и мы вошли в лифт. Я покосилась на Эмбер. Сестрица пялилась в потолок. Лицо у нее было помидорного цвета. И она как-то необычно притихла и молчала все время, пока мы ехали до первого этажа.
– Ты же говорила, что не боишься беседовать со звездами? – прошептала я ей на ухо, когда Хью Грант скрылся с горизонта.
– Мне нужно немного привыкнуть, – нашлась она. – Вот и все. Виновата разница во времени. Я никак не приду в норму. Но меня совершенно не смущают знаменитости. Господи! – Она издала сдавленный стон, будто ее ударили в солнечное сплетение.
– Что? Что такое?
– Смотри... – прошипела она. – Там у стойки! Я оглянулась. У стойки стоял очень высокий темноволосый красавец в очках с проволочной оправой.
– Это же Оскар Шиндлер, – ахнула Эмбер. – Не пялься, Минти! – яростно зашептала она. – Это невежливо.
– Кто еще пялится. Это ты пялишься. Это Лайам Нисон. Ладно. Пошли. В холле отеля красовалась роскошная композиция из тигровых лилий. Шикарно одетые гости фланировали по мраморному полу или, восседая на мягких диванах, вели переговоры. Миновав батальон швейцаров у парадного входа, мы очутились на Доэни-драйв. Скажу сразу: я страдаю географическим кретинизмом, вообще не ориентируюсь на местности, но с готовностью признаю необъятные глубины своей картографической некомпетентности. Эмбер – другое дело. У нее дар. Она читает карту с той же легкостью, с какой глотает книги. Моментально разбирается, где север, где юг и куда нам надо идти.
— О'кей, четыре квартала в эту сторону, – уверенно скомандовала она. – Потом повернем направо, и еще шесть кварталов до «Барниз». Прогуляемся, заодно и сориентируемся.
Мы не спеша, шагали по Беверли-Хиллз под палящим солнцем. Небо было удивительно голубым, а тротуары до того белыми, что слепили глаза. По обе стороны дороги стояли гасиенды в испанском стиле и миниатюрные особнячки а-ля тюдор с безупречно подстриженными лужайками.
– Невероятно, – в изумлении пробормотала Эмбер.
– Ты заметила? – произнесла я спустя какое-то время. – Кроме нас, пешеходов нет. Жуть какая-то. – На тротуарах было безлюдно, как на затонувшем корабле.
– В Лос-Анджелесе у всех машины, – объяснила Эмбер. – Город был построен для автомобилей. Жители Лос-Анджелеса так любят свои машины, что даже из спальни в ванную добираются на колесах.
Через двадцать минут мы были у входа в супермаркет «Барниз» и бросились выбирать шмотки с жадностью вампиров, попавших в центр переливания крови.
– Какая прелесть, – проворковала Эмбер, разглядывая чудесные бархатные шарфики.
– Могу я ответить на ваши вопросы? – поинтересовалась продавщица, устремившаяся к нам с той же целеустремленностью, с какой ястреб бросается на кролика. – Могу я ответить на ваши вопросы? – доброжелательно повторила она.
– Вопросы? – я была сбита с толку. О чем это она?
– Да. Вопросы. – Ага. Понятно. Так в Лос-Анджелесе говорят вместо: «Могу я вам чем-нибудь помочь?». – Могу я ответить на ваши вопросы? – не сдавалась продавщица.
– У меня есть парочка вопросов. Вы верите в Бога? – насмешливо напустилась на нее Эмбер. – И еще, как скоро человек сможет путешествовать в космосе? И где здесь лифт?
– Мы должны вести себя прилично, – выговаривала я, когда мы выходили из магазина. – Американцы – очень вежливые, обходительные люди. Нельзя так над ними подшучивать. Это грубо.
– Минти, не тебе учить меня вежливости. Если бы ты кое-кому не нагрубила, нас бы сейчас здесь не было! – Это точно.
Поднявшись на лифте на пятый этаж, мы оказались в кафе «Гринграсс». Заняли столик снаружи, откуда открывался ошеломляющий вид, и навострили уши, потягивая шоколадные фраппучино. Эмбер была права: лучшего начала наших поисков и не придумать. Воздух так и гудел от новостей шоу-бизнеса:
– Кевин никогда этого не купит...
– Не меньше восьми миллионов...
– Друг Калисты...
– Потрясающий сценарий...
– Он не ПМС...
– Он не ПМС? – шепотом переспросила я. – Что это значит?
– Перспективный молодой сценарист, – с умным видом пояснила она, размахивая у меня перед носом номером «Голливуд рипортер». – А ты что подумала? Предменструальный синдром? – съехидничала она. Да уж. Куда мне до Эмбер. Я оглянулась. Посетители кафе благоухали райскими ароматами. И были одеты с небрежной, роскошной элегантностью, какую встретишь только в Каннах или Ницце. Прада и Донна Каран. Гуччи и Луи Вюиттон. Подтянутые, загорелые тела, только что из спортивного зала или центра красоты. Идеальные скулы и веки. Мы будто оказались на другой планете.
