С Уэсли все время случаются катастрофы, пришло мне в голову, когда я копировала интервью с кассеты на четвертьдюймовую пленку. Если он еще не уволен, так только оттого, что работает здесь черт-те сколько. Его уже невозможно уволить: слишком дорого обойдется. Никакой наличности не хватит. На самом деле у них ни на что не хватает, даже на новое цифровое оборудование – на радио «Лондон» все еще пишут на пленку.
Вас смущают волосы в носу? Попробуйте машинку Нортона для стрижки волос в носу! Годится также для волосяного покрова в ушах и для бровей! Со съемной головкой – легко продуть или промыть щеткой! Всего 5 фунтов 95 пенсов или 9 фунтов 95 пенсов – за улучшенную модель. Принимаются основные кредитные карты. Доставка в течение двадцати восьми дней!
Я посмотрела на часы: без пяти семь.
«А теперь коротко о погоде, – послышался голос Барри, ведущего эфир. Как обычно, он был пьян и зажевывал слова. – Спонсор прогноза погоды – „Счастливые попки», одноразовые подгузники, которые нравятся попкам ваших малышей».
Я выключила динамики в офисе. Невозможно работать, когда стоит такой шум. Я знала, что мне придется просидеть здесь весь вечер, монтируя сюжет, но в кои-то веки была не против. Я даже обрадовалась: так у меня не оставалось времени думать о Доминике. Сидя за катушечным магнитофоном в наушниках, с заткнутым за ухо карандашом, я отключилась от всего. Лезвие бритвы поблескивало. Я кромсала пленку, и ненужные куски глянцевыми коричневыми ленточками падали на ковер. Обожаю резать пленку, испытываю при этом почти физическое удовлетворение. Так успокаивает. Щелкнуть компьютерной мышкой на иконке с крошечными цифровыми ножницами далеко не то же самое. Но вскоре все мы будем монтировать именно так.
На полу у моих ног выросла целая куча спутанных обрезков и обрывков пленки, а я все размахивала лезвием. Я запустила Ситронеллу Прэтт на двойной скорости, и голос у нее стал как у Минни Маус: «Оччсча-стлива ... ужснбтнезамужем ... какжлкбдняжка ... змчтльныймуж ... оччсчатлива ... очень». Как странно, что она всю дорогу повторяет одно и то же. Я-то думала, что счастливые люди не кричат о своих эмоциях на каждом углу. Счастье, как обаяние и обидчивость, не скроешь. Оставив одну двадцать вторую от пятнадцати минут ее хвастливого пустозвонства, я принялась за другие интервью. Вскоре мой репортаж был склеен и аккуратно намотан на семидюймовую катушку – готовая завтрашняя программа. Оставалось лишь написать сценарий. Часы показывали пол-одиннадцатого. Я буду дома, самое лучшее, в час.
Офис будто вымер, все уже давно разошлись по домам. Здесь воцарился дух меланхолии, как в английском городке у зимнего моря. Я села за компьютер и принялась печатать. И только я подумала, как же вокруг тихо и спокойно, и поздравила себя с тем, что давно не плакала и ни разу не сорвалась в первый день на работе, несмотря на стресс, как услышала шорох газеты. Он доносился из кабинета Джека. Как странно... Кто там может быть в такое время? Я открыла дверь. Без пятнадцати одиннадцать вечера Джек сидел за своим столом и шуршал «Гардиан».
– О, Минти, привет! – сказал он.
– Хм... Привет. Что-то ты задержался.
– Да? М-м-м... у меня были... дела, – ответил он. Очень странно. – Надеюсь, в первый день тебя не очень достали, – мягко добавил он. – Спасибо, что пришла. Ты нам нужна. – И он так мило улыбнулся. Я тоже улыбнулась. Возникла маленькая пауза. Всего на мгновение. И тут Джек опустил газету и спросил: – Ты в порядке, Минти?
Знаете, когда тебе очень плохо и кто-то, кого ты любишь и уважаешь, смотрит на тебя и спрашивает, все ли в порядке, это невыносимо. К горлу мгновенно подкатил комок.
– Все хорошо, – услышала я голос Джека, из всех сил пытаясь взять себя в руки. – Можешь плакать.
Я шмыгнула носом, кивнула, тихонько всхлипнула, и внезапно по щекам покатились слезы.
– Подойди и сядь, Минти. Ничего страшного.
Я устроилась в кресле рядом с его столом, он открыл ящик и протянул мне бумажный платок.
– Думаю, ты плачешь не в последний раз. – Я кивнула. Что верно, то верно. – Можно дать тебе маленький совет? – ласково произнес он. Я опять кивнула. – Что бы ни случилось, помни старую истину: «И это пройдет».
«Нет, – с горечью подумала я. – Это никогда не пройдет». Часть моей жизни была разрушена. Меня публично унизили. Бросили. Выкинули за ненадобностью. Как мусор. Как игрушку, надоевшую куклу, никчемное существо. Меня поразило, как много слов с уничижительным значением я выучила. Доминик от меня отказался. Избавился. Покинул меня. Исчез. Растворился в тумане. И я понятия не имею, где он сейчас. И мне хочется умереть.
– Все проходит, Минти, – донесся до меня голос Джека. – Увидишь, и у тебя все пройдет.
– Нет-нет, – всхлипывала я. – Мне этого не пережить. Никогда.
– Все пройдет, Минти, – повторил Джек. – По крайней мере, здесь ты среди друзей. – И тут он всего на мгновение накрыл мою ладонь своей. – Как прошло интервью с миссис Счастливая Попка? – поинтересовался он, меняя тему.
