Получив дозволение войти в шатёр, мы с Эвадиной увидели принцессу Леанору в компании с сэром Элбертом. Принцесса сидела за большим палисандровым столом, украшенным декоративной резьбой, который привезли из самого королевского дворца в Куравеле. По всей видимости, с этим предметом мебели она не желала разлучаться, и целый отряд слуг следил за тем, чтобы стол следовал за ней, куда бы она ни путешествовала. Её внимание было поглощено пергаментом в руках, а рядом навытяжку стоял лорд Элберт. Как того требовал обычай, мы оба опустились на колено, склонив головы, а Леанора не удостоила нас и взглядом, изучая документ в своей руке.
– Здесь меньше имён, чем на прошлой неделе, – заметила Леанора, изучая список. – И каждому лишь по шесть ударов плетью. Помню, раньше даже за самые мелкие нарушения предусматривалось минимум по десять.
– Ваше величество, меньшее количество имён означает, что дисциплина соблюдается, – сказал сэр Элберт. – И мне кажется, смягчение суровости наказания продемонстрирует, что улучшение поведения вознаграждается.
– Вам кажется, да? – Принцесса помолчала, и, не отвлекаясь на приветствие, нетерпеливо махнула рукой нам, всё ещё стоявшим на коленях, показывая встать. – А мне нет. – Положив пергамент, она взяла перо, нацарапала несколько изменений к тексту, добавила свою подпись и протянула ожидавшему рыцарю. – По десять ударов плетью каждому, милорд. И не сомневайтесь, милорд, я проверю, как были исполнены мои приказы.
– Разумеется, ваше величество. – В голосе Элберта и в его поведении, когда он поклонился и развернулся уходить, я почти не различил эмоций, и всё же сама эта невозмутимость о многом мне сказала. К этому времени я уже знал, что в его характере есть только два аспекта: добродушная весёлость и ледяная смертоносность, которая охватывала его в битве. Отсутствие первого вынуждало меня прийти к заключению, что он переживает начало второго.
– Прошу прощения, ваше величество, – сказала Эвадина, когда рыцарь наклонился, чтобы удалиться через полог шатра, – но я думаю, лорду Элберту стоит послушать моё донесение.
– Хорошо. – Леанора быстро дёрнула рукой, призывая Элберта обратно, потом вздохнула и откинулась на своём высоком стуле, а на лице отразилась напряжённая усталость человека, окружённого множеством проблем. – Какие, несомненно восхитительные, новости вы мне принесли, миледи?
– Мои разведчики докладывают, что алундийцы в больших количествах собираются среди холмов к югу, – сообщила Эвадина. – Мы не знаем, сколько их всего, но ясно, что они собираются атаковать нас здесь в надежде снять осаду или, по крайней мере, задержать наш штурм города.
Леанора впитывала сведения, лишь чуть-чуть изменившись в лице, что выдавало скорее раздражение, чем тревогу.
– Да, наш штурм, – сказала она, поворачиваясь ко мне, – что поднимает вопрос об успехах нашего инженера-перебежчика.
– Ваше величество, по словам мастера Вассиера, он ожидает, что бреши будут полностью готовы в течение трёх дней, – доложил я. – Однако нам потребуется ещё три недели, чтобы сапёры сделали подкопы под бастионом надвратной башни. А в это время мастер Вассиер предлагает, и я его поддерживаю, переместить осадные машины к южной и северной стенам. Если мы пробьём новые бреши, то герцогине придётся разделить свои силы, когда начнётся штурм.
Леанора вопросительно подняла бровь, взглянув на Элберта, который тут же высказал согласие:
– Прописная истина, – сказал он, и улыбнулся мне своей фирменной улыбкой, сверкая белыми зубами и излучая искреннюю теплоту. Как всегда, я в ответ не улыбнулся, и, как всегда, королевскому защитнику было на это плевать. – Несколько направлений атаки всегда предпочтительнее.
– Предпочтительнее или нет, но ответ нет, – сказала Леанора. – И три недели на завершение подкопов – это слишком долго. – Она протянула руку к стопке бумаг на столе и вытащила письмо с большой восковой печатью. – Король Томас любезно переслал письмо, недавно полученное от герцога Альтьены. Как видите, – она помахала единственным листком, – оно не очень большое, но его содержание недвусмысленно. Герцог Галтон желает, чтобы безопасность его дочери была гарантирована королевским указом, а она и её дети как можно скорее препровождены под его опеку. Кроме того, наши источники в Альтьене докладывают о том, что аристократы герцога собирают рекрутов и нанимают бойцов. Похоже, старик сильно опечален тяжёлым положением дочери.
– Настолько опечален, что пойдёт на войну? – спросила Эвадина, на что принцесса резко оглянулась.
– Любой настоящий родитель рискнёт всем ради своего ребёнка, миледи, – ответила ей Леанора. – Этот урок вы наверняка усвоите, как только новая жизнь благословит вашу утробу. – Она швырнула герцогское послание на стол. – Не заблуждайтесь, это дело должно быть закончено быстро, и нам недосуг перетаскивать машины или потакать лени наших высокооплачиваемых сапёров.