Мученики науки полностью

«Діалогъ» Галилея блистаетъ столько-же тонкимъ остроуміемъ, язвительностью, сатирическими намеками, сколько и глубокимъ знаніемъ. Эта прекрасная, хотя и забытая книга представляетъ собою не только замѣчательный астрономическій трактатъ, доказывающій движеніе земли, но и пламенную защитительную рѣчь въ пользу свободнаго изслѣдованія явленій, произведеніе, достойное Сократа, подвигъ, которому во всѣ времена должны будутъ удивляться всѣ тѣ, кому дорога независимость мышленія и прогрессъ мысли. «Это — побѣда, одержанная разумомъ надъ врагами человѣческаго сознанія»[49].

Урбанъ VIII узналъ себя въ лицѣ Симплиціо и понялъ, что онъ изображенъ въ этомъ типѣ, который Галилей вывелъ для того, чтобы олицетворить своихъ противниковъ, — въ типѣ смѣшнаго простака, поклоняющагося всегда тому, что угрожаетъ проклятіемъ и борьбой всякой новой прогрессивной мысли.

Папа, раздраженный противъ ученаго, предалъ его въ руки инквизиціи.

Не смотря на свои преклонныя лѣта и слабость, Галилей долженъ былъ отправиться въ Римъ, гдѣ начался достопамятный процессъ. Прежде всего ученый, по повелѣнію инквизиціи, былъ подвергнутъ аресту въ домѣ тосканскаго посланника.

«Отецъ-коммиссаръ Ланціо, говоритъ Галилей въ одномъ письмѣ, адресованномъ къ Реніери, заѣхалъ за мной на другой день и увезъ меня съ собой въ своей каретѣ. Дорогой онъ предлагалъ мнѣ разные вопросы и выказалъ сильное желаніе, чтобы я загладилъ скандалъ, произведенный мною на всю Италію защитой мнѣнія о движеніи земли. На всѣ основательные доводы и математическія доказательства, приводимые мною, онъ мнѣ отвѣчалъ только: „Terra autem in aeternum stabit, quia terra autem in aeternnm stat“ („земля неподвижна отъ вѣка, такъ какъ она отъ вѣка была неподвижна“), какъ сказано въ Писаніи. Разсуждая такимъ образомъ, мы пріѣхали въ замокъ инквизиціоннаго судилища. Отецъ-коммиссаръ тотчасъ-же представилъ меня его высокопреосвященству, ассесору Витричи, котораго я засталъ съ двумя доминиканскими монахами. Они вѣжливо объявили мнѣ приказъ — представить мои доводы въ собраніи всей конгрегаціи, предупреждая, что въ случаѣ, если я буду признанъ виновнымъ, мнѣ дозволятъ защищаться».

Послѣ долгихъ допросовъ, Галилей былъ арестованъ въ теченіе около двадцати дней. Въ понедѣльникъ, 20-го іюня 1632 года, его снова потребовали въ Инквизиціонное Судилище, а въ слѣдующую среду привели въ храмъ Минервы, гдѣ собрались кардиналы и прелаты конгрегаціи, чтобы объявить ему приговоръ. Этимъ приговоромъ было наложено запрещеніе на его книгу, а самъ онъ присужденъ къ заключенію въ тюрьмѣ инквизиціи на срокъ, имѣющій быть опредѣленнымъ по усмотрѣнію его святѣйшества. Галилей долженъ былъ, кромѣ того, произнести на колѣнахъ слѣдующее продиктованное ему отрѣченіе[50]:

Галилей.

Утверждаютъ, что когда Галилей поднялся, онъ топнулъ ногой и воскликнулъ: «Е pur si muove!» («А всетаки движется!») Едвали правда, чтобы онъ осмѣлился оказать такое неуваженіе своимъ судьямъ, но если эта достопамятная фраза и не вышла изъ устъ его, — она была несомнѣнно запечатлѣна въ его сердцѣ. Многіе біографы утверждали, что строгій допросъ инквизиціи былъ ни что иное, какъ пытка. Нравственныя пытки были единственныя, которыя привелось выстрадать великому философу.