Говоривший свирепо посмотрел на адмирала Тартаряна, и граф напомнил себе, что не стоит отвечать ему таким же взглядом. Не то чтобы у него были какие-то конституционные возражения против того, чтобы выпустить немного воздуха из этого напыщенного болтуна. Что именно, по мнению его и других собственников, испытавших… неудобства от своих черисийских посетителей, Тартарян мог бы сделать с их проблемами, от него ускользало. С другой стороны, он предположил, что было неизбежно, что он, как командир Корисандийского Флота, будет выступать в качестве адресата их гнева.
«Что я должен сделать, так это сказать им, что все вопросы — к Кайлебу», — с горечью подумал он. — «К сожалению, это не очень практичный ответ».
— Я понимаю, что ситуация плохая, — сказал он вместо этого, обращаясь ко всей делегации, собравшейся в его кабинете. — К несчастью, всё, что я могу сказать вам сейчас, это то, что, скорее всего, будет ещё хуже, прежде чем станет хоть как-то лучше.
— Но…! — начал жалобщик, размахивая обеими руками в воздухе.
— Я уверен, что все вы хорошо осведомлены об опасности, с которой столкнулась вся Лига, — продолжил Тартарян, безжалостно прерывая другого человека. — В настоящее время все имеющиеся у нас военные корабли связаны обороной крупных портов. Я боюсь, что просто невозможно освободить любой из них, чтобы защитить наши грузоперевозки. — «Даже если предположить хотя бы на мгновение, что они смогут каким-то образом пробить себе путь из гавани против Черисийского Флота», — добавил он про себя. — Как я уже вам говорил, граф Каменной Наковальни согласился выделить всех свободных людей для обороны побережья. То, что можно сделать — делается, и я вас всех заверяю, что мы будем продолжать искать дополнительные меры, которые мы можем реализовать. Но, честно говоря, наши ресурсы так сильно сосредоточены на сопротивление вторжению, что я очень сомневаюсь, что мы сможем что-то изменить против этих рейдов на побережье и грузоперевозки. Мне очень жаль, но так оно и есть, и я не собираюсь сидеть здесь и лгать вам, давая обещания, которые не могу сдержать.
Пока Тартарян говорил, размахивающий руками крикун снова открыл рот. Однако теперь он его с треском захлопнул и оглянулся на своих товарищей-«делегатов». Большинство из них выглядели такими же сердитыми и несчастными, как и он, но некоторые из них, глядя на него, также качали головами, и Тартарян почувствовал облегчение. То, что он только что сказал им, было явно не тем, что они хотели услышать, но ни один здравомыслящий человек не смог бы оспорить ни единого его слова.
К счастью, в делегации было достаточно здравомыслящих людей, чтобы вытащить её из кабинета Тартаряна, и ему не пришлось приказывать выкинуть вон и расстрелять этого крикуна.
«Нет», — размышлял граф, стоя в дверях, когда его «гости» выходили за дверь, — «было бы намного приятнее просто пойти и пристрелить его. Конечно, князь не обиделся бы на меня из-за одной маленькой казни после того всего дерьма, которое я отвлёк в сторону от Дворца!»
Эта мысль вернула ему душевное равновесие, требующееся на данный момент, и он фыркнул от резко накатившего веселья. Может быть, он всё-таки должен поблагодарить этого болтливого идиота. Вряд ли он найдёт сегодня что-нибудь ещё, что смогло бы его так развлечь.
Он взглянул на часы, тикающие у него на стене, и поморщился. Если он выйдет прямо сейчас, то как раз успеет на сегодняшнюю встречу старших советников князя Гектора.
«Которая», — подумал он, — «вероятно, будет ещё менее забавной, чем эта встреча».
— Мой князь, я не хочу, чтобы это прозвучало так, как будто я сочувствую тем надоедливым простофилям, которые осаждают кабинет Терила, но они правы, — почти извиняющимся тоном произнёс сэр Линдар Рейминд.
Князь Гектор бросил на него довольно устрашающий взгляд, но казначей не дрогнул. Во-первых, потому что то, что он сказал, было правдой, а во-вторых, потому что он знал, что гнев Гектора на самом деле направлен не на него.
— Я не говорю, что собираюсь проливать слёзы по поводу их личных потерь, мой князь, — сказал он. — Я только пытаюсь указать на две вещи. Во-первых, мы страдаем не только от имущественных и финансовых потерь, но и от потери возможностей, которые могут нам очень пригодиться позже. А, во-вторых, понимание того, что черисийцы могут безнаказанно действовать вдоль побережья самого столичного герцогства, начинает оказывать серьёзное влияние на моральный дух ваших подданных. Я вижу определённые признаки этого среди членов торговых и мануфактурных ассоциаций, и я уверен, что это оказывает влияние на всех наших людей, по крайней мере, в некоторой степени.
