Кладбище «Мучин Крест» являлось местом, где хоронили погибших и умерших арестантов, находилось неподалеку от якутской тюрьмы. «Мучин Крест» также считался кладбищем для бедных слоев населения: кроме арестантов туда свозили замерзших на улице или скончавшихся от болезней бродяг. Настоящие границы этого кладбища неизвестны. Предположительная площадь на карте современного г. Якутска соответствует 140 кварталу (от пересечения ул. Дзержинского и Ф. Попова и почти до ул. Кальвица).
Непонятно - что за суета происходит в немецких окопах. Все надели на головы какие-то маски с огромными глазницами и с хоботами, и стали похожи на бесов из преисподней. Что - напугать хотят?
На то, что к атаке готовятся, не слишком похоже, выходит, опять каверзу удумали. К прапорщику подошёл ротмистр Корнилов:
- Гриша, похоже, газ пускать собрались. Смотри - баллоны выкатывают.
- Что за газ?
- Хлор.
Вот оно что! В войсках было известно - весной немцы атаковали союзников газом, случилось невероятно огромное количество жертв.
- Фёдор Васильевич, нас же обещали снабдить противогазами и каким-то защитным раствором...
- Обещанного, как говорится, три года ждут, Гриша!
А вот приказа командующего фронтом о немедленном штурме немецких позиций ждать не пришлось. В срок пришел приказ, не опоздал. Или опоздал... буквально на несколько часов.
С какой стороны поглядеть.
- Началось, Гриша!
- Вижу...
Со стороны неприятельских окопов поплыли облака жёлто-зелёного дыма.
Прапорщик побледнел:
- Это же верная смерть, ваше благородие!
Ротмистр только дернул усом: приказы не обсуждаются. Хотелось только надеяться, что эта заведомо провальная операция была частью важного стратегического плана. А то умирать как-то глупо будет...
- Мы давали присягу, прапорщик, - Корнилов поднес бинокль глазам. - Надеюсь, Гриша, ты об этом не забыл?
Григорий промолчал.
Солдаты угрюмо наблюдали из-за брустверов, как к ним неумолимо приближается сама Смерть. Кто-то не выдержал:
- Бегём, хлопци!
Корнилов отреагировал мгновенно: развернулся, выстрелил в воздух.
- Застрелю любого, кто побежит!
Угроза возымела действие, паника была подавлена в зародыше. Ротмистр во весь рост встал на бруствер, и с поднятым вверх револьвером скомандовал:
- В ата-аку-у, братцы! За-а мно-ой! - и, уже не оглядываясь, уверенный в том, что рота пойдёт, размашисто зашагал навстречу верной гибели.
Григорий, по привычке крутанув барабан нагана о предплечье, повторил команду ротного:
- В атаку, православные! - и так же, не пригибаясь, пошёл в полный рост.
Мужество командира всегда воодушевляет солдата.
Поначалу неуверенно, затем смелей, солдаты стали выбираться из окопов, перехватывать винтовки наперевес и привычно выравнивать линию строя. Шли молча, в полной тишине, только слышно, как чёрная после дождей грязь чавкает под сапогами.
- Почему не стреляют, Фёдор Васильевич? - негромко спросил Григорий, догнав ротмистра и пристроившись рядом.
- На газ свой надеются, Гриша! - весело ответил ротмистр. - А мы их на штык! Веселей, братцы! На штык возьмём немчуру!
- На штыки, братцы!.. - раздалось и у солдат.
Странная атака: ни выстрела, ни крика, - тишина. Только клубы страшного тумана приближаются. Фронт тумана шёл по косой: облака уже приближались к левому флангу, до правого еще было далеко.
Когда клубы газа достигли левого фланга, солдаты начали спотыкаться и падать. Кто-то попятился. Ротмистр выстрелил в сторону немецких траншей и закричал:
- Беглы-ым, аго-онь!
Команду продублировали взводные с отделёнными. Стреляли больше для поднятия духа, чем на поражение - уверенный в том, что русские до них не дойдут, неприятель из окопов почти и не высовывался. Практика показала что газ - помимо боевых достоинств обладает и мощным психологическим эффектом. Часто войска союзников, только завидев выпускающиеся из баллонов струи жёлто-зелёного дыма, в панике обращались в бегство.
По мере вхождения атакующих в желтовато-зелёный туман, цепь редела. Григорий посмотрел на правый фланг, там наблюдалось волнение: командиры угрожали оружием и гнали в атаку упирающихся солдат, которые поняли, что их ждёт, - жажда жизни оказалась сильнее позора отступления. Погибнуть в бою, поймав шальную пулю, или штык в грудь - это куда ни шло. Но идти в ядовитый дым, как кур в ощип...
Двоих, кажется, застрелили.
- Агонь, агонь! - щёлкая курком револьвера с уже опустошённым барабаном кричит прапорщик. - А-агонь, братцы!
- Молодец, Гриша! - одобрительно рявкнул ротмистр. - А теперь советую зарядить револьвер, прапорщик! Всякое бывает!..
Туман неумолимо приближался к Григорию.
«Раствор... раствор...».
Корчась в страшных муках, упал третий от него солдат, схватившись обеими руками за горло, споткнулся второй, ближний...
«Как странно, воздух будто посвежел... Ветер? Глядишь, снесет в сторону». Григорий вынул из кармана платок, сунул в жидкую грязь под ногами, быстро прижал к лицу, и тут же все нутро пронзило нестерпимо жаркое пламя.
Подкосились вмиг ослабевшие ноги, упал...
- Где огонь, Гриша? - у кровати стояли не на шутку встревоженные мать с молодой кухаркой Евдокией. - Опять что-то страшное приснилось?
- А? Где я?!
- Дома ты, Гриша. Уже с месяц как дома, сынок.
- Прости, мама... - Григорий, тряхнув чёрными кудрями, откинул одеяло в сторону, сел. - Дымом что-то пахнет.
- Да это соседи с вечера печку затопили, Гриша. Чего это они? Вроде лето на дворе. Евдокия, закрой окно, в самом-то деле - сюда затягивает! Спи, сынок, спи...
