Мудрецы. Цари. Поэты полностью

Нет, Тимур Зульфикаров не пошел по проторенному пути вслед за своим героем. Он провел его по неизвестным, забытым дорогам детства, любви, старости… Он разрушил устоявшийся стереотип. Ведь когда произносишь «Ходжа Насреддин», непременно видишь улыбку на устах собеседника, за которой неизменно следует цитирование его афоризма, или сентенции, или анекдота, действующим лицом которого является сам Ходжа Насреддин. Это путь традиционного толкования и восприятия мифологической личности, которое всегда было окрашено иронией, юмором. У Тимура Зульфикарова Ходжа Насреддин становится героем поэтического эпоса. Это — поворот на сто восемьдесят градусов. Другая плоскость. Другой характер — а значит, должна быть и другая интонация, и соответственно — другая стилистика. Ибо для Насреддина-чудака одни слова, а для Насреддина-поэта, творца — другие. Зульфикаров, однако, не разграничил эти понятия, ибо Насреддин оттого и чудак, что поэт. Мир, увиденный им, был не будничным, а праздничным, горе других было не чужим, а своим собственным, обида, нанесенная другому, отдавалась болью в его сердце. Отсюда и новизна трактовки, неожиданность образа, новая плоскость, в которой и просторно, и широко, и свободно, где пыль веков не только отягощает айвовый листок, но и ложится пыльцой на крылья души, чтобы настроить ее на соответствующее, верное восприятие как географических понятий, так и национального духа.

Творчество Тимура Зульфикарова целостно по своей поэтической сути. Протяженность в пространстве — это удлиненная, растянутая эмоция, заложенная в голосе, который рассчитав на ровную, беспредельную плоскость. Здесь как бы предусмотрена тотальная перспектива, в которой человек рассматривается в атмосфере праздничности, в кульминационных точках: рождение, любовь, воспоминание, зависимость от непреодолимых обстоятельств, смерть. Здесь действуют люди, в судьбах которых обозначены главные, переломные моменты: встреча — разлука, странствие — возвращение, любовь — ненависть, — в антиномичной зависимости. Конкретные черты героев как бы растворяются в необыкновенной авторской экзальтации и предстают не рельефно-выпуклыми, а скульптурно-декоративными. Каждая черта преувеличена, каждое мгновение продолжаемо, каждое движение растяжимо. Тут автор применяет строенную, счетверенную оптику, благодаря чему он может разглядеть и цвет звука, и линию движения, и вкус цвета. Это уже не наблюдательность, не особая внимательность, а способ видения, глубина слуха и необычайная чувствительность в прикосновении, когда пальцы словно бы становятся всевидящими, а вкусовые ощущения — безграничными…

Да, это поэтическая натура. Да, это поэтическая ткань, сквозь которую просматривается прозаически-сценарный каркас. Правда, писатель иногда вдруг забывает (эмоциональный перехлест) о необходимых границах длительности кадра, и тогда этот кадр, или мизансцена, или момент замирает, становится статичным, как изваяние.

Поэтический мир Тимура Зульфикарова, при всей трагичности коллизий и драматичности событий, изображаемых им, — гармоничен, уравновешен (и в красках, и в поступках героев, и в их следствиях), как и положено в сказово-эпических произведениях. Этот мир рассматривается все преображающим, все трансформирующим взором не в обычном освещении, а как бы при вспышке молнии. Но вспышка эта продолжительна, растянута, и знакомые нам по другим источникам лица героев подвижны, изменчивы, поскольку не запечатлены мгновенностью. Пространство, окружающее Ходжу Насреддина, Мушфики, Омара Хайяма, организовано, как в голограмме. Каждую фигуру мы можем рассмотреть со всех сторон, так тонко вылеплена каждая черта. Однако хочу предостеречь: тут непременным условием восприятия является определенная дистанция, точно так же, как при чтении любого поэтического произведения, поскольку иначе мы будем задавать вопросы вроде того, почему-де копь красный, ведь красных коней не бывает. Бывают, категорически скажет Тимур Зульфикаров. Отступите на шаг от самих себя, а затем рассмотрите окружающий мир. То есть отрешитесь, освободитесь от будничности, стереотипности восприятия, заклишированности мышления. Раскрепоститесь от привычного, нормативного, воспримите прошлое как «длящееся время». То есть станьте соучастниками, проникнитесь страстями, красками, ароматом давно минувших лет, и вы ощутите не запах нафталина, а живую пульсацию неумирающего времени, его бесконечную протяженность. Насколько от этого расширятся наши горизонты, какими станем мы в продолжении совместного с Тимуром Зульфикаровым путешествия — обогащенными, все видящими, все слышащими…