– Это благочестие во имя веры проявляется у них лишь во время болезни или на смертном одре. Угрызения совести – вот как это называется. Ибо кем стал владелец замка – граф, барон? Если раньше он бился на турнире в честь дамы сердца, то теперь он разбойник с большой дороги – грабит церкви, ворует коров, баранов и овец. Если прежде его восхваляли за прекрасный удар копьем и пели в его честь балладу, то теперь проклинают и жалуются на него королю. Ведь до чего дошло! Грабят герцоги, сами короли. Всем известный трубадур де Борнель был обобран до нитки, когда возвращался от кастильского двора. И кто же его ограбил? Сам наваррский король Санчо Сильный!
– Замирает торговля, чахнут города, – подал голос еще кто-то. – Кто же пустится в путь с караваном, если князь и барон безжалостно грабят купцов на всех дорогах! А помимо того нещадно обирают жителей деревень и горожан.
– Все это касается Франции, – снова обратил папа свой взор на представителей французского духовенства, – в других странах, в Германии, например, не наблюдаются такие возмутительные беспорядки и безбожие. Но довольно перемалывать кости франкским рыцарям, – чуть смягчив голос, оглядел он свой конклав, – не для того мы здесь собрались. Гробу Господню грозит снова оказаться в руках у неверных – вот чем надлежит отныне занять умы. Принять крест и выступить в поход против врагов Христа – первейшая задача рыцарства, возможность избежать наказания за свои грехи, ибо всем собравшимся они будут отпущены Церковью. Ради великой цели Святому престолу придется помириться с Фридрихом Барбароссой, который стремится к господству над Италией. А в отношении крестового похода мною будет составлена булла, где Святой престол призовет монархов прекратить междоусобицы и объявить семилетнее перемирие. И анафема рыцарским турнирам будет там! Буллу повезет легат, который поедет вместе с франкским духовенством.
Ни папа Григорий, ни его конклав не знали еще, что в то самое время, когда оглашалось в Латеране письмо прецептора, уже пал Иерусалим. 20 сентября Саладин осадил святой град, который некому было защищать, а 2 октября армия мусульман ворвалась в город и устремилась к храму. И не помогли молитвы королевы, монахов и священников. «Не услышал Иисус Христос ни одной из этих молитв, произнесенных у Гроба Его, – пишет сирийский франк, – ибо низость, стяжательство и разврат, царившие в городе, не позволяли мольбе дойти до слуха Господа».
«Под страшный рев, – пишет местный аббат, – ворвались мусульмане в храм Господень и провозгласили закон Магомета. Вошли они туда, где Преславная Дева Мария возложила Сына Божьего на руки блаженного Симеона, и туда, где Господь судил женщину, уличенную в прелюбодеянии. Потом, желая опозорить христиан, с громким криком и смехом они низвергли золотой крест с вершины здания и протащили его на веревках по городу». Не прибавил еще аббат, что два дня неверные прилюдно попирали крест ногами, вываливали в грязи и били палками.
После падения Иерусалима тамплиеры вместе с королевой Сибиллой и патриархом Ираклием перебрались в Антиохию, куда перенесли главную резиденцию своего ордена. Обо всем этом главный прецептор написал королю Генриху II, но письмо дойдет до него только в январе 1188 года.
Эту последнюю новость, потрясшую весь христианский мир, папе Григорию уже не довелось услышать. 17 декабря он неожиданно умер в Пизе, куда отправился для организации флота в помощь крестоносцам.
Едва весть о падении Иерусалима пришла в Европу, во всех городах раздались призывы проповедников к новому походу в Святую землю. Генрих и Филипп, два короля, два непримиримых врага, тотчас помирились и поклялись возглавить поход. Принимали крест, воодушевляясь, торопясь, рыцари всех трех королевств – французского, английского и Священной Римской империи. Однако не прошло и трех месяцев, как рыцари, что называется, «попадали с небес на землю». Их монархи на нужды похода придумали ни много ни мало как обложить воинство налогом: десятой частью его доходов и движимого имущества – «саладиновой десятиной». Иные скрепя сердце выкладывали денежки, рассчитывая возместить ущерб безудержным грабежом, и ради этого закладывали свои доходы или владения у монахов или евреев. Так, фьеф можно было заложить за цену от 50 до 10 ливров; эти деньги нужны были участнику похода на экипировку. Чтобы их добыть, знать пускалась во все тяжкие. Герцог Гуго Бургундский, например, отдал своему кредитору графство Лангрское; чтобы получить несколько сот ливров, тот же герцог освободил от обязанностей военной службы жителей Дижона.
Однако многие отказывались от грабительского, по их мнению, побора. Причина проста: денег и без того в обрез (как, впрочем, всегда), а тут еще отдавай десятую часть! И религиозный пыл поугас. Почувствовав это, нашли компромисс: тот, кто идет в поход, не платит десятину. Этаким «крестовым наемничеством» можно это назвать.
