И тогда (Генрих побелел, увидев это) сын отвернулся от него, упал на колени перед Филиппом и признал себя его вассалом во всех владениях, о которых шла речь.
Это было вызовом королю Генриху со стороны собственного сына. Это было объявлением ему войны.
– Король Франции, господин мой, считаю, что встреча наша на этом закончена, – заявил Ричард Филиппу. – Мне, во всяком случае, делать здесь больше нечего.
– И мне тоже, – сказал Филипп.
Так Генрих II лишился почти всех своих владений во Франции, хозяином которых отныне стал его сын, Ричард Львиное Сердце.
Между тем за мощной державой Плантагенетов с беспокойством наблюдала Германская империя, увидевшая конкурента, от которого ей необходимо избавиться. Слишком обширными были владения Генриха II, чтобы империя могла взирать на это спокойно. Кроме того, Генрих мечтал покорить Королевство обеих Сицилий, тем более что его дочь Джоанна была женой сицилийского короля Вильгельма. И Фридрих Барбаросса увидел не просто конкурента, но опасного врага, ибо сам мечтал владеть Сицилией. Назревало столкновение интересов двух сил, двух титанов – империи и английского короля.
Это не могло не устраивать двух других политических соперников этих гигантов – Францию и Италию. Что касается Франции, то нет нужды объяснять, какую выгоду сулил ей этот конфликт, если к тому же принять во внимание, что Фридрих мечтал о мировом господстве. Он – сюзерен, остальные державы – его вассалы. Словом, как во времена Оттонов. Такими были его амбициозные планы, направленные еще и на то, чтобы главенствовать над Римской церковью, а значит, над папой. Извечная борьба за власть империи и престола святого Петра. Собственно, до открытой борьбы за последние годы не доходило, папа всего лишь видел угрозу в планах Фридриха относительно Италии. Но нарыв зрел и вскоре должен был прорваться. И прорвался. Случилось это, когда легат однажды заявил императору, что тот получает свою власть от папы, а стало быть, обязан ему во всем подчиняться. Фридрих, услышав это, выгнал вон римское посольство. Так начался разрыв империи с Латераном.
Понятно теперь становится, отчего папство с интересом наблюдало за столкновением лбами двух исполинов, и как получилось, что оно стало союзником короля Филиппа. Но и Фридрих, следуя пословице «Враг моего врага – мой друг», не испытывал к Франции никакой неприязни, зная, что на континенте Филипп Французский ведет борьбу с английским королем, тем самым обессиливая его. Поэтому король Франции, пораскинув умом, не претендовал на роль лидера ни в мировом господстве, ни в предстоящем крестовом походе.
– Мне вовсе незачем воевать с Плантагенетом, – сказал он Герену. – Этот поход должен сокрушить его. Пусть высекут своими рогами искры два быка – Англия и Германия. Вот и появится огонь для моего костра. Они стремятся к завоеваниям на Востоке? Пусть. Каждый из них мечтает захватить Сицилию? Да ради бога! Я отведу себе роль стороннего наблюдателя, а когда придет время, оставлю их наедине друг с другом. Пусть себе стукаются лбами, у меня же и на своей земле хватает хлопот. Прав был Гарт, сказав, что Палестина, если разобраться, чужая для нас земля. Европейцу нечего там делать.
– Сам того не ведая, Гарт подсказал тебе верный путь, Филипп. Но сделаем вид, будто мы и в самом деле одержимы религиозным духом, а потому стремимся к освобождению Гроба Господня и битве с мусульманами, до которых нам, собственно, нет никакого дела. Когда они придут на нашу землю, я первый выйду на бой с мечом в руке, чтобы безжалостно их истреблять, но пока этого не произошло, я буду только защищать своего короля.
– И снова прав был Гарт, – согласился Филипп, – нам не осушить это море. Плодовитости их самок позавидовала бы любая кошка. Но поход есть поход, Герен, и мы должны быть к нему готовы.
Таково было положение дел в декабре 1188 года.
Так мыслил король Франции, в течение почти десяти лет искавший пути к разрушению империи Плантагенетов на континенте.
Печальная обязанность аббатств как вассалов короны – выплачивать требуемые суммы либо для королевской казны, либо для папской. Совсем недавно в монастырь Сен-Дени наведывался легат: папе нужны деньги. Как отказать? А сумма значительная. Но собрали. Легат, довольный, уехал. И вот теперь король Филипп. Для нужд крестового похода ему понадобилась тысяча марок серебром. Аббат взялся за голову. И отказал. Нет, дескать, средств. Тогда король пошел на хитрость, – взял да и заехал в аббатство, якобы мимоходом. Аббат, узнав, срочно созвал братьев на капитул с просьбой освободить его от должности. Лучше все же, нежели это сделает король. Такой вот выбор был у аббатов – либо плати, либо слагай с себя сан. Вызывает некоторое удивление такая постановка вопроса, но об этом случае упоминает в своей хронике монах Ригор, летописец того времени. К сожалению, он не пишет, чем кончилось дело, но добавляет, что монастыри подвергались бесстыдному грабежу, в основном со стороны папства.
