Справедливое возмущение, стоит отметить. Почему? Да потому что Ингеборга была писаной красавицей, как говорится, глаз не отвести. Что касается ее брата, то он желал для своей сестры такую партию, о которой не пришлось бы потом жалеть. Будь она не столь пригожей, он отдал бы ее за какого-нибудь герцога, но поскольку сестра его была прелесть как хороша, то мужем ее непременно должен стать монарх. Король французский? По-видимому, стоящая партия. Но посмотрим. Пусть сам попросит руки. Достоинства сестры ему опишет аббат Гийом.
Вернемся к святому отцу. Кажется, он обрел способность говорить.
– Ваше величество, – пролепетал он, искренне недоумевая, – я не знаю, кто мог наговорить вам такие нелепости… Клянусь святым причастием и светлым образом Богоматери, вас ввели в заблуждение. Ингеборга совсем не такая, – вам, верно, говорили про какую-то другую девицу. Что же касается сестры короля Кнута… Святой Бог, я никак не могу поверить, что услышал от вашего величества такой нелестный о ней отзыв. Должно быть, кто-то имел дурное намерение оговорить Ингеборгу, чтобы помешать вашей свадьбе…
Король покосился на Герена и Гарта, молча стоявших в стороне. На него никто из них не глядел. Гарт уперся взглядом в роспись на вытяжном колпаке очага, словно видел ее впервые; Герен сосредоточенно изучал вышивку на ковре, будто этот фламандский ковер только что повесили.
– Так, так, – проговорил Филипп, барабаня пальцами по спинке стула и не сводя глаз с обоих друзей. – Говорите, значит, святой отец, что невеста весьма мила собой, светловолосая и обычного роста?
– Клянусь, что так, государь, вот только, смею заметить, волосы ее имеют некоторый рыжеватый оттенок.
– А лет ей сколько?
– Восемнадцать, это мне точно известно, – уже несколько осмелел аббат Гийом.
Филипп негодовал. Глаза его, казалось, способны были рассыпать искры вокруг. Его обуревало сильнейшее желание на ком-то сорвать зло. Он перевел взгляд на аббата.
– Когда вы вернулись из Дании?
Аббат подумал, подсчитывая что-то в уме.
– Дней семь или восемь тому назад.
– И только сейчас решились поведать мне о невесте, которую я ищу уже три года! – набросился на него Филипп. – Да и то лишь после того, как я сам вызвал вас!
– Но ведь я уже хотел… я как раз собирался… я уже докладывал вашему величеству…
– Долго же вы собирались, черт вас возьми! По справедливости, я должен бы наказать вас.
– Меня? Наказать? Но за что?…
– За то, что вы имели дерзость столь длительное время утаивать от меня сокровище! Мое сокровище, заметьте это, достопочтенный аббат! А теперь ступайте и ждите в коридоре. Никуда не уходите, слышите? Скоро я вас позову.
Аббат поклонился, попятился, повернулся и вышел.
Филипп подошел к друзьям. Сдвинув брови, посмотрел на одного, на другого.
– Что это значит? Я вас спрашиваю, что означает эта комедия? Говори ты, Гарт. С чего все началось?
– Дело было так, – с легкой улыбкой начал Гарт. – Как-то вечером мы втроем зашли в трактир. Немного погодя туда же зашел клирик, с ним еще несколько человек. Уселись за стол, выпили вина, и тут клирик принялся рассказывать своим друзьям, что в датском королевстве живет принцесса – юная, собой писаная красавица, сестра короля Кнута. Новость поведал ему аббат Гийом из монастыря Святой Женевьевы. И этот аббат хочет сообщить нашему королю об этой девице, которую зовут Ингеборгой. Компания сидела совсем рядом с нами, так что мы хорошо слышали весь разговор. Клирик рекомендовал аббату действовать через советников короля, но тот только махнул рукой. Он сам доложит обо всем государю и заслужит, таким образом, его особое благоволение. Нам показалось обидным, что твоих советников, Филипп, твоих друзей ни во что не ставят. И кто же? Какой-то аббат! Он, видите ли, задумал приписать себе славу такого открытия. Вот мы и решили проучить его таким нехитрым способом. Словом, мы немного посмеялись над ним.
– Над ним? Негодяи! Вы посмеялись над своим королем! Провели его, как мальчишку!
– Думаем, ты простишь нам этот грех, Филипп. А аббат впредь будет знать, что важные государственные новости следует первым делом сообщать советникам короля, коли уж за столько времени он не смог этого сделать сам.
– Мерзавцы! – расправил все же брови Филипп. – Устроили настоящую комедию! Вот прикажу Бильжо, пусть отстегает вас плетьми!
– Но, государь, – засмеялся Герен, – Бильжо сам предложил нам сыграть этот маленький спектакль, так что начинать надо с него самого.
– Еще один заговорщик в вашей гнусной шайке! Ведь это додуматься надо: разыграть своего короля!
– Не сердись. В последнее время ты стал чернее тучи. При дворе создалась нервозная обстановка. Вот мы и подумали: отчего бы не пошутить? Надо же когда-то и посмеяться, черт возьми!
– Над королем!
– Но ведь мы твои друзья, Филипп, и тебе не следует забывать об этом. Обрети душевное спокойствие.
Герен не преминул вставить:
– Более всего мы ищем спокойствия душевного, но не имеем его, потому что это спокойствие есть плод кротости и незлобия.
Король вздохнул, прошел к столу, уселся в кресло и, сложив руки на груди, погрузился в размышления.
