Датчанка бросила красноречивый взгляд на одного из всадников, сопровождавших ее от самой Дании. Тот тронул коня и взмахнул кнутом… В тот же миг щеку Эрвины пересек широкий рубец, быстро начавший покрываться алыми капельками крови. Увидев это, победно осклабилась датская принцесса, но не заметила, как сверкнули в ответ глаза старой женщины, в упор глядящие не на всадника, на невесту. И не двинулась она с места и не склонилась в поклоне перед грозной сеньорой. А та молвила, надменно выпятив губы:
– Так у нас поступают с чернью, позволяющей себе дерзить благородным господам. Надолго запомнишь встречу со мной, старуха.
– Запомнишь и ты, принцесса, – произнесла Эрвина, по-прежнему не сводя с северянки упорного взгляда. – Долго еще эта память останется с тобой.
– Первая вилланка, которую ты видишь перед собой, не склонила перед тобой головы, не упала в пыль, мало того, нагрубила, – послышался из экипажа голос фрейлины, той самой, что приказала вознице остановить лошадей. – Скверная примета. Может, прибавить ей?…
– Не стоит, – ухмыльнулась сестра Кнута, скривив рот и глядя, как темные струйки на лице нищенки торопливо бегут от рубца по ее подбородку. – Много чести.
– Гляди же, принцесса, – молвила между тем Эрвина, не обращая внимания на рану, а по-прежнему не сводя колдовского взгляда с мелового лица мраморной статуи, – не склонилась бы твоя голова вместо моей.
– Что? – не поверила своим ушам Ингеборга. – Ты смеешь еще мне угрожать? Прочь с дороги, старая ведьма!
Эрвина шагнула назад, потом еще и еще… Экипаж тронулся с места и неторопливо стал удаляться. Всадники, составлявшие арьергард, смеялись, жестикулируя и оборачиваясь назад, указывая пальцами на одинокую фигуру у обочины.
Вскоре все стихло, и кавалькада скрылась из виду.
– Что же делать?… – в отчаянии воззвала Эрвина к кому-то невидимому, с кем всегда общалась, у кого искала помощи, просила совета. – Как это остановить? Нельзя допустить, чтобы государь, молодой король Филипп…
Она замолчала, словно испугавшись собственных слов, и уставилась в землю у себя под ногами. Она впилась в нее широко раскрытыми глазами, в которых вспыхнувший на мгновение страх сменился мольбой и отчаянием. И вдруг она упала, обняла землю, широко раскинув руки, и в исступлении вопросила того, кто всегда был с нею рядом – незримый, но всезнающий и всемогущий:
– Что мне делать?! Проснись же и подай голос, мой друг! Дай совет и скажи, не ошиблась ли я?…
И застыла, распластанная, будто умерла так же, как ее сестра: с вытянутыми вперед руками.
Но она не собиралась умирать. В первые мгновения ее обуяло горячее желание во что бы то ни стало отомстить холодной, надменной северянке. Потом она решила, что не о себе надлежит думать, – короля французского должна уберечь, ибо польстится безоглядно на мертвую красоту. Но тотчас поняла, что оба эти желания следует объединить. Нельзя иначе. И, прильнув губами к теплой, летней земле, снова спросила того, кто внизу:
– Как уберечь короля? Ответь мне, Мерлин!.. И отомстить…
Много ли, мало ли времени прошло, только вздрогнула внезапно Эрвина, будто очнулась от сна. Поцеловала землю, поднялась на ноги и устремила взгляд суженных глаз в сторону скрывшейся кавалькады. Потом вытянула в том же направлении руку с указующим перстом и прочла нараспев, как заклинание, как молитву:
И прибавила немного погодя, широко раскрыв глаза, в которые страшно было глядеть:
– Ведьмой, значит, меня назвала, королева Моргана? Ну так сама оборотишься ведьмой в свою брачную ночь!
И уронила голову на грудь, словно заклятие это отняло у нее последние силы. Потом увидела, как кровь с лица капает в траву. Огляделась вокруг, поискав глазами, нашла подорожник, сорвала лист и, помяв в руках, приложила к ране. И снова услышала цокот копыт по дороге. Два всадника скакали вдогонку удалявшейся кавалькаде. Торопились, сразу было видно. Но тут, увидев нищенку у придорожной канавы, оба, натянув поводья, осадили лошадей.
– Эрвина! – воскликнул один из них, спешился и бросился к канаве. За ним спешил другой.
– Гарт! – молвила Эрвина, вся засветившись счастьем и протягивая вперед руки.
Он подошел, обнял ее, а она, прильнув к нему, тихо заплакала.
– Гарт, сыночек дорогой… – только и смогла она проговорить, придерживая рукой целебный лист на щеке.
Потом увидела второго, кивнула ему:
– Герен, и ты здесь… Я так рада.
– Кровь. – Герен указал на щеку, потом на ладонь Эрвины, меж пальцев которой виднелись алые следы. – Откуда? Что произошло?
Она улыбнулась застенчиво, смахнула слезы с век.
– Ничего особенного. Шла, оступилась и вот упала. Да неудачно, поранилась о камень…
– Как ты здесь оказалась? – не отрывал от нее удивленного взгляда Гарт. – Амьен довольно далеко от Парижа и Компьеньского леса.
