Покрывало легло на место. Король сел на кровати, мрачно уставился в пол. От желания, которое затапливало его, когда сидел в пиршественном зале, не осталось и следа. Ведьма, которую он только что видел, все еще стояла у него перед глазами, то тыча в него пальцем, то дико хохоча. Это мешало, не давало ему собраться с мыслями, а главное, с силами. Но ведьма исчезла. Может, и была она, но теперь-то нет! Да и была ли? Откуда ей взяться? Что это взбрело ему в голову? Отчего перед глазами возникло вдруг это чудище? И Филипп решил, что он попросту переутомился: слишком много событий и волнений выпало на сегодняшний день, вот ему и почудилась эта чертовщина. Однако это никак не должно повлиять на любовную схватку в нынешней ночи, он же сам этого хотел. Подумаешь, волнения! Им не выбить его из колеи, он не старик, ему всего лишь 28 лет! И ему надлежит исполнить свой супружеский долг. Он должен! Иначе не избежать позора. Сейчас бы возбудиться, но как? Только что видел ее нагой, и хоть бы на волосок шевельнулось то, чему положено шевельнуться. Перед ним лежала обнаженная Венера во всей красе своей юности, но он видел всего лишь статую, мраморного истукана, в которого забыли вдохнуть жизнь. То ли белоснежная кожа супруги отталкивала его, то ли ее полная неподвижность, исключая метавшиеся туда-сюда зрачки глаз, но Филипп не ощущал желания, точно в кровати лежала всего лишь вылепленная из гипса кукла. И тогда он подумал, что надо всего-навсего лечь в постель и прижать к себе эту куклу. Не мертвая же она, в конце концов, должно же от нее исходить человеческое тепло! Ну и что, что северянка, не изо льда же сделана?
И Филипп стал торопливо раздеваться, мысленно готовя себя, всецело уверенный в успехе, да еще каком! Ночь впереди длинная…
Но, обняв куклу, он не почувствовал тепла. Это тело было холодным, а кожа – белой потому, что покрыта инеем. Так показалось Филиппу. Все же он предпринял необходимые действия, чтобы растормошить супругу, заставить ее принять активное участие в любовной игре, но ничего из этого не вышло. Желание в нем не возникало, а кукла, уже встревоженная и вся буквально сжавшаяся в комок, не помогала ему. В конце концов, попробовав и так и этак, Филипп понял, что силы оставили его. Причины он не знал и, теряясь в догадках, принялся нервно шагать от стены к стене, избегая глядеть в сторону супруги. Потом снова лег в постель, но через некоторое время встал и опять принялся вышагивать теперь уже из угла в угол, опустив голову, сжимая кулаки.
Ингеборга, и вовсе утратившая способность шевелиться, со страхом глядела на супруга, думая, что это она виновата: чем-то не угодила ему. Боже, что же теперь будет? Ведь этак не только королевой, а и женщиной не станешь! Вот так вышла замуж… Но почему он ее не хочет? Ведь хотел, она видела! Значит, не может? Но как это может быть, ведь он король, у него была жена, а после нее, несомненно, любовницы. Выходит, виновна она сама. Но в чем же?…
Пока она искала ответа на этот вопрос, Филипп предпринял еще одну попытку, которая снова окончилась неудачей. Сев на постели и мрачно уставившись в одну точку на полу, он долго молчал, затем, разлепив губы, пробормотал:
– Порча… Меня околдовали… Не зря приходила ведьма.
Потом лег и, отвернувшись от супруги, понемногу заснул. Ей оставалось только отвернуться в другую сторону и заплакать.
Утром у дверей опочивальни собрался двор. Фрейлины хихикали, загадочно перешептывались; рыцари улыбались, расправляя усы. Впереди всех королева-мать. Подняла руку, давая знак. Вперед вышел герольд и трижды ударил жезлом в дверь. Молчание. С застывшими улыбками все стояли и смотрели на эту дверь. Она не закрыта, это всем известно. Но за ней ни движения, ни голосов – ничего. Спят? Возможно. Однако время позднее, пора будить, епископ и горожане ждут у собора. Сегодня обряд миропомазания.
И снова Аделаида подала знак. Герольд открыл дверь. Десятки лиц с любопытством заглянули, надеясь увидеть спящую чету и заулыбаться еще шире, но вместо этого лица вытянулись, глаза в удивлении широко раскрылись. Молодожены сидели на брачном ложе, отвернувшись друг от друга; он – с правого края, она – с левого. Король безучастно глядит в окно, девственная супруга его изучает стену, отыскивая на ней места, где отстала штукатурка. На раскрытую дверь оба – ноль внимания. Надо отметить мимоходом, что супруги уже одеты.
– Ваше величество… – пробормотал растерявшийся герольд, глядя на короля.
Филипп повернул голову, отсутствующим взглядом окинул толпу придворных.
– В чем дело?
– Сегодня коронация, – напомнил герольд, – надеюсь, вы не забыли? Согласно вашему же пожеланию…
– Ах да.
