– У меня появилась некая мысль, – ответил бравый рутьер, – и я повторяю ее, как молитву. Надеюсь, Богу она придется по душе.
– Не поделишься ли со мной? Бог, думаю, не станет возражать.
– Не станет, хотя молитва эта обращена к Нему. Только бы не уехала из Парижа мадам Изабелла – вот о чем я Его прошу.
– Изабелла де Вермандуа? Зачем она тебе?
Не поворачиваясь, Бильжо недобрым голосом проговорил:
– Ты свое дело сделал, Гарт, теперь я сделаю свое.
– Что ты задумал?
Все так же упрямо глядя перед собой, сверкнув глазами, Бильжо закончил:
– Мне нет никакого дела до этой Изабеллы, будь она хоть прачка, хоть сама королева. Ей-богу, я и знать-то ее не знаю. И пусть она даже мешает чем-то королю Филиппу, мне на это ровным счетом наплевать. Это его заботы. Но она смертельно обидела моего друга, и нет ей за это от меня прощения. Не разболтай она тогда легату о Бьянке – не было бы этого разговора. Но теперь ни сам Господь Бог, ни дьявол из преисподней не спасут ее.
– Ты собираешься ей отомстить? Но зачем? И как?
Впервые повернувшись к Гарту, Бильжо коротко сказал:
– Компьеньские болота ответят на твой вопрос.
И дал шпоры коню.
Вскоре прибыли в Париж. Филипп, обрадовавшись, обнял всех троих. Потом присел на корточки перед малышом, с любопытством глядевшим на него.
– А я знаю, как тебя зовут. Раймон, верно?
– Да, – ответил мальчик. И вдруг спросил: – А тебя?
– А меня – Филипп. – И протянул ему обе руки. – Вот и познакомились мы с тобой. Ты еще маленький, но скоро вырастешь, и отец сделает из тебя воина. Ты хочешь стать воином?
– Хочу быть рыцарем и скакать на лошади.
Филипп засмеялся, встал, подошел к супруге.
– Мадам, пусть ваши камеристки позаботятся о мальчике так же, как и о дочери отца Герена. Скажите им, что это сын сира де Марейля. Они знают, как обходиться с детьми знатных родителей.
– Хорошо, государь, – с легким поклоном ответила королева Изабелла де Эно и, взяв мальчика за руку, повела за собой.
И только теперь друзья стали рассказывать королю о своем путешествии.
Изабелла де Вермандуа скучала. Возвращаться домой, однако, она не собиралась: отношения с мужем были натянутыми из-за ее бесплодия и земель, по поводу которых у них постоянно вспыхивали скандалы.
Компьень не баловал развлечениями. Одно из них – стравливать диких зверей. В специальных загонах и ямах сидели медведи и кабаны, и знать развлекалась, глядя, как звери бросаются друг на друга – перегрызая горло, вспарывая брюхо, разрывая на части. Заключались сделки. Проигравший, вне себя от негодования, порой бросался в драку, уверяя, что были нарушены какие-то правила. Зрители, наглядевшись на зверей, теперь уже наблюдали за двумя дерущимися сеньорами, гадая, произойдет ли из-за этой стычки вражда двух семейств – дело обычное в то время.
Изабелле надоело наблюдать, как некий граф и барон награждают друг друга тумаками, и она направилась к лугу, где придворные дамы пили с рыцарями вино, играли в кости и шахматы и слушали новые песенки труверов. Другая группа честила на все лады низшее сословие – одна из повседневных тем. К этой группе и подошла Изабелла, рассчитывая тоже позлословить в адрес горожан и деревенских жителей. На ней блио, туго зашнурованное с обеих сторон, под блио – короткая шелковая туника с рукавами, называемая коттой. Талию обхватывает кожаный пояс.
– Что такое простолюдин? – с гримасой презрения говорила одна из дам. – Существо низшее, жизнь которого не принимается в расчет. Это всего лишь объект извлечения дохода. Его надо душить налогом, чтобы почитал своего господина.
– По-моему, эти сервы и вилланы – самые настоящие наши враги, – вторила ей другая дама. – Грязные, вонючие, оборванные – фи! Подумать только, в соседнем графстве они возымели наглость взяться за оружие! Но теперь не посмеют – граф половину перевешал, а другим перерезал горло.
– Как, всем? – не поверил какой-то рыцарь. – Но ведь там были женщины и дети.
– Хм, подумаешь! Вы говорите так, словно речь идет о людях. Женщинам вспарывали животы, а детей насаживали на копья. Что тут такого, право, не понимаю. Зато теперь эти свиньи утихомирились.
– Но ведь это жестоко, – попробовала возразить еще одна дама. – Женщин, детей… боже мой! И потом, если подумать, они ведь кормят нас.
– Все равно они достойны презрения, – взяла слово Изабелла. – Может быть, по-вашему, во время военных действий войско предпочтет объехать деревню? Я сама видела, как их топчут конями, режут и жгут, причем не только на вражеской земле, где этим врагу наносится ущерб, но даже на своей.
– А на своей-то зачем? – спросил рыцарь.
– Чтобы не мешал господину, когда он возвращается в свой замок с охоты или с войны.
– Их голова глупа, в нее ничему благому не войти, – подал голос священник, непонятно как оказавшийся здесь. – Они никогда не смогут стать свободными, зато часто становятся предателями. Вы читали «Песнь о Жираре Руссильонском?» Так вот, там простолюдин сдает замок Карлу Мартеллу. Вот до чего может дойти это отродье.
