Говорят же: в чужой монастырь со своим уставом не ходи! А что делать, если тебя не устраивает быт, и ты знаешь, что можно сделать лучше?
Поле было небольшим, но отлично ухоженным. Сорняков среди колосьев не так просто найти. Хлеб уже созрел, со дня на день можно будет жать. Брен называл свои посадки хлебом, хотя это была не пшеница, не рожь, не ячмень и, вообще, ни один из известных Брену злаков. Дикий хлеб рос на мокрых местах и этим напоминал рис, хотя ничто больше его с рисом не роднило. Но он растёт, колосится, зёрна веские, что ещё надо? Значит, хлеб.
Местные хлеба не сеяли, и огородов у них не было. Перебивались охотой и рыбалкой, драли все возможное дикое произрастание на лесных полянах и вдоль берега реки. Именно там колосился дикий хлеб, который Брен старался окультурить. Юртовщики ходили, сбивали зёрна палками, варили в горшках и ели в те дни, когда охота бывала неудачной. Запаса на чёрный день не делали.
Самого Брена туземцы приняли радушно, выделили место и помогли поставить юрту по образцу своих собственных. Когда Брен взялся строить балаган и коптильню для мяса и рыбы, то и тут новые соседи пришли на помощь, хотя у них никаких амбаров и в заводе не было.
За несколько лет Брен побывал во многих поречных поселениях, так что худо-бедно, язык понимал и в новом племени прижился без труда. Удивляло лишь полное нежелание жителей делать запасы на зиму. Брен ловил на удочку рыбку, коптил её и угощал соседей. Те ели с удовольствием, но сами выстроенную коптильню обходили стороной. Зерно распаривали в горшке и ели кашу. А чтобы испечь хлеб или хотя бы пресные лепёшки — этого у них не водилось.
С утра Брен собирался заняться полем: посмотреть, будет ли срезанный сноп держать колосья, или всё зерно высыпется разом, но к нему зашёл Чимга — ближний сосед, и позвал на рыбалку. Разумеется. Брен согласился, поскольку на здешней рыбалке ему быть не приходилось. Местные брали рыбу с лодки, удочек у них не было. Так что рыбалка обещала быть любопытной.
— Только у меня никаких снастей нет, — предупредил он. — Как я буду рыбачить?
— И не надо. У тебя всё получится.
Вдвоём в лодке они выгребли к противоположному берегу, где река образовывала длинные отмели. Там Чимга сложил вёсла на дно лодки, а сам встал на носу с острогой в руке. Через минуту он подал знак, указывая вниз. Брен глянул, куда указывал напарник. Там смутно маячила огромная рыбья тень.
Чимга ударил острогой. Вода вскипела, окрасившись кровью. Раненную рыбину с трудом перевалили в лодку.
«Хороша рыбка, — подумал Брен. Не меньше пуда потянет, а верней, что полтора. Жаль, что второй такой будет не взять. Шум мы подняли на всю реку. Теперь рыба уйдёт в ямы; лови её там…»
В этот миг Чимга вновь ударил острогой, и в лодке забилась ещё одна рыбина, размером не меньше первой.
Далее рыбалка стала напоминать однообразную работу. Лодку сносило по течению, Чимга, если рыба казалась недостаточно крупной, осторожно подталкивал её концом остроги, чтобы она не мешалась под рукой. А порой следовал удар, громкий плеск, и ещё одна рыбина, названия которой Брен не знал, ложилась на дно лодки.
Через час Чимга сказал:
— Довольно, а то лодку утопим.
Брен протянул весло, предусмотрительно вытащенное из-под груды битой рыбы, и лодка бодро побежала к жилому берегу.
— Тебе сколько рыбы надо? — спросил Чимга.
— Мне одну такую рыбину на неделю хватит. К тому же, я тебе в работе не помогал. Сидел на корме и глаза пялил.
— Не скажи. Ты очень хорошо помогал. Без тебя я бы ничего поймать не сумел. Рыба заметила бы тень лодки и немедленно ушла бы на глубину. А ты сидел спокойно, и ей было спокойно. Вот такой рыбёшки тебе хватит?
Рыбёшка была в длину больше двух метров, острый нос выдавал родство с осетрами.
— Такой, более, чем хватит.
— Тогда через часик я её к тебе занесу. А пока с остальной добычей разберусь. Только потом отдыхать можно будет.
Выбрав рыбу чуть меньшей величины, чем прочие, Чимга мигом распотрошил её и рассёк на несколько кусков. Брен не мог понять, как можно так ловко управляться каменным ножом. Ведь он подарил товарищу стальной клинок, но тот предпочитал пользоваться камнем.
Несколько собак и кошек собрались вокруг лодки и ждали своей доли. Чимга подвинул к ним разделанную рыбу и животные сразу накинулись на подарок. Ни малейших ссор между ними не было.
— Пусть поедят, — сказал Чимга. — а то если они останутся голодными, то могут влезть в лодку и перепортить весь улов.
От юрт уже спешили женщины с тележками, везти к домам пойманную рыбу. Мужчин не было ни одного. Вот чему Брен не уставал удивляться. Мужчины, жившие в селении, ходили на охоту и рыбалку, били зверя, ловили в реке рыбу. Больше они не делали ничего, даже поломавшийся инструмент поправляли женские руки. И обсидиановые ножи, что лучшее стальных, делались женщинами. Женщины притаскивали из тайги грибы и ягоды, били кедровую шишку. Дрова и то заготавливали женщины, а мужики полными днями валялись на постелях. Как это у них получалось, Брен понять не мог. Столько спать — тяжкий труд.
Прибывшие женщины споро разобрали улов, повезли к юртам.
— Вечером приходите на угощение! — пригласили они добытчиков.
