«Муха» – это Санкт-Петербургская академия имени А.Л.Штиглица, она же – училище имени Веры Мухиной; престижное учебное заведение для художников.Арина Обух – выпускница «Мухи», художник-график и писатель с особой оптикой: её тексты – это «проза художника», который видит мир иначе.И в этом мире сосуществуют бомжи и философы, художники и музы, рыбы и кладбищенские копачи, промоутеры и демонстраторы пластических поз, рыбаки и кариатиды… Вместе с ними можно прогуляться по набережной Фонтанки, по качающемуся Цепному – Пантелеймоновскому – мосту, заглянуть в Соляной городок и изостудию Эрмитажа, пройти по Шпалерной, Пестеля, Большой Морской…
Оформление переплёта –
Фотография на переплёте –
Иллюстрации –
© Обух А.П.
© ООО «Издательство АСТ»
Петербург создан для художников. Причем очень бедных художников. Имеющих за душой две-три краски, не более…
– Слушай, напиши книжку про Муху.
– Про какую муху?!
– Да про свою Муху – Академию Штиглица.
– Да, да! Напиши!.. – вторит хор голосов.
Почему я?!
Да не хочу я писать ваши книги, рисовать ваши картины и донашивать ваши бывшие мечты из секонд-хенда!.. Я другое дерево.
– Какое, интересно?
– Синее.
Сказано – не сделано.
Напишу книгу. Бестселлер. Заработаю много денег и куплю себе нормальную жизнь.
А проживу её чуть попозже.
…Когда я впервые переступила порог Мухи, академии имени Штиглица, меня потрясли три вещи: Пергамский алтарь, в аудиториях одни девушки (ни одного Петрова-Водкина!), и отсутствие счастья на лицах.
Мне казалось, если ты учишься в Мухе, куда некоторые художники поступали по пять-шесть раз, то выражение счастья не должно сходить с лица: судьба решена, смысл обозначен. Улыбайся, подлец!
Спустя время, уже учась в академии, я увидела в зеркале XIX века недовольную росомаху – это была я. Ожидание счастья угасло и во мне.
Кстати, в этом зале ожидания я стояла с трёх лет.
– Жила-была девочка, и звали её Счастье.
– Нет: Обух!
– Жила была девочка, и звали её Фламинго.
– Нет: Обух! – сопротивлялась я.
– Ну хорошо. И звали её Обалдуй Обух.
– Ну-у, это неприличность.
– Кузьма-а-а!.. – смеялся папа. – Вот уж не думал, что так с фамилией угожу!
Всё детство меня называли Кузьмой (хочется думать, что в честь Петрова-Водкина, главного штигличанина, которого в семье чтили).
У меня тяжёлая наследственность: папа въехал во дворец Штиглица в коляске – два студента-монументалиста, мои будущие бабушка и дедушка, родили третьего монументалиста и бросились все втроём сдавать сессию.
И если уж совсем точно, то я впервые въехала в академию, балансируя на плече папы. Мне было года три.
…Белая мраморная лестница. Долго поднимаемся. Оказываемся в огромном зале. Над головой стеклянный купол. Идём по длинным коридорам, снова лестницы, картины, колонны… Шум, люди. Поднимаемся ещё выше. Все жмут друг другу руки. Обнимают. Смеются. Пьют вино за встречу и за 5-й этаж.
Так и запомнилось: здесь радуются и все друг друга любят. Здесь – счастье.
А таинственный «5-й этаж», как выяснится позже, – это монументалка, декоративно-монументальное отделение живописи. «Стены красим», – брезгуя пафосом, обычно говорили монументалисты. Я повторяла за ними. «Чем занимается твой папа?» – «Стены красит», – отвечала я.
И все думали, что мой папа маляр.
Во времена моих родителей академию называли училищем имени Веры Мухиной, в просторечии – Мухой. Сам же Александр Людвигович нарёк свой дворец Школой технического рисования барона Штиглица.
Я думаю, глядя на всю эту роскошь, названную просто «школой», что скромность барона зашкаливала. Впрочем, в те времена красота являлась нормой: в моде была архитектура, а не дизайн.
Между прочим, когда академия называлась училищем имени Веры Игнатьевны, студенты любили с шиком козырнуть Штиглицем: во-первых, это было справедливо. Во-вторых, звучало красиво и даже как-то баронно. Однако сегодня, когда имя Александра Людвиговича вернулось на своё законное место, многие по-прежнему зовут академию Мухой… И в этом тоже есть своя справедливость.
Скажем так: Муха имени Штиглица.
На гербе барона Штиглица – три пчёлки. Он действительно трудился яко пчела: строил железные дороги, вокзалы, приюты, учреждения… Но самым любимым детищем его была Школа технического рисования – с великолепным убранством внутри (впоследствии утраченным в хаосе революций), огромной библиотекой и потрясающим музеем, построенным академиком архитектуры и первым директором Максимилианом Месмахером.
Невероятно, но этот ДВОРЕЦ находится в переулке. С земным названием: Соляной, 13.
Был когда-то Соляной городок. А остался только Соляной переулок.
А в чём тут соль?
А соль в мешках. Дело в том, что до середины XIX века здесь находились огромные соляные склады.
