И, главное, местные жители не приняли их за своих. И в результате перекованные зомберы один за другим покинули пределы высокогорной долины. Оставшись без подчиненных, жена Али-Бабая, несравненная мадам Ява (бывшая трудолюбивая работница Сергея Кивелиди, в свое время необдуманно согласившаяся стать шахиней Ягноба), в один прекрасный день также исчезла в неизвестном направлении.
Али-Бабай остался один, а стоит важному человеку остаться без свиты, как тут же выясняется, что уста окружающих охотнее выдают не лесть, но плевки, причем намного производительнее, ибо плеваться - это не стихи с дифирамбами сочинять, это в умственном отношении намного проще. Ответить тем же (то есть плевками) он не мог - в его мозгах крепко сидел наш завет не причинять зла населению Ягнобской долины. И Али-Бабай из всесильного властителя превратился в изгоя и спрятался как мышь в пятой штольне, некогда оборудованной им под склады продовольствия и снаряжения для своей разбойничьей армии. Местные дехкане и пастухи пытались его оттуда выкурить с целью личного обогащения ватными штанами, сухофруктами, а также карамелью "Слива", но защищаться Али-Бабаю мы не запрещали. И он охранял свои владения как подземный дьявол, да так неистово и изобретательно охранял, что с ним не смогли справиться ни изощренный бандит Баклажан, ни пламенный чекист Вольдемар Владимирович...
- Из князи, да в рудничные грязи, - констатировал я, когда Али-Бабай закончил свой рассказ. - Да, дорогой мой, люди - это люди... С нами строгость нужна, без страха мы дуреем.
Али-Бабай, помолчав, начал рассказывать о своих непростых отношениях с жителями окрестных кишлаков, но его прервал истошный крик, раздавшийся из глубины штрека. Раздраженно помотав головой, подземный араб поспешно удалился.
6. Продовольствия хватит на двадцать лет. - Бомбы во всех городах? - Сом Никитин все придумал. - Все это время был марионеткой. - Из разговора плова
не сваришь, нужны рис и мясо.
- Женский был крик, - завистливо сказал Кучкин, проводя Али-Бабая глазами. - Неплохо он тут устроился.
- Может быть и неплохо, но ненадолго... - проговорил Веретенников, скептически разглядывая отверстие в потолке.- Похоже воздух из скважины совсем не идет.
Я встал, вынул из кармана спички и стал зажигать их у самого отверстия. Спустя некоторое время стало ясно, что воздух то уходит в скважину, то поступает по ней.
- Похоже, вентиляции, как таковой, у нас и нет, - сказал я, усевшись рядом со спящей Синичкиной. - Воздух у нас здесь теплее, вот он и уходит наверх. А когда давление в нашей штольне снижается, начинает поступать сверху... Тот же самый, то есть обедненный кислородом. Из всего этого следует, что через несколько недель мы лишимся доступа к приустьевой части штольни...
- Почему это? - спросила Анастасия, не открывая глаз.
- Углекислый газ... - ответил Кучкин. - Выдохнутый нами углекислый газ. Он тяжелее воздуха и поэтому будет скапливаться в самой нижней части штольни, то есть в приустьевой части.
Наступившую тишину нарушил Али-Бабай, представший перед нашими глазами если не злым, то озабоченным.
- Кто это кричал? - спросил я.
- Гюльчатай, моя старшая жена...
- А что она так?
- Поссорилась с другой женой, - ответил он, всем своим видом показывая, что не желает обсуждать свои личные дела.
Кучкин открыл рот (понятно, чтобы поинтересоваться сколькими женщинами располагает араб), но я опередил его:
- Надолго нам хватит продовольствия, Али?
- Десять, может быть, двадцать лет, - пожав плечами, ответил хозяин штольни, усаживаясь перед помостом на корточки.
Я попытался представить себя подземным Робинзоном Крузо с Али-Бабаем в качестве Пятницы. Получилось нечто убеленное сединами, издерганное многочисленными гражданскими войнами за передел женщин, окруженное детишками, никогда не знавшими солнца, памперсов и обезжиренного йогурта "Данон". Потом вспомнил, что воздуха нам хватит всего лишь на несколько месяцев. Настроение, естественно, упало, я потянулся к бутылке, налил полстакана, выпил залпом, закусил сушеной курагой и спросил своего Пятницу:
- А вина на сколько хватит?
- Как пить будете...
- Хорошо будем пить.
- Тогда на несколько месяцев.
- Значит, умирать будем под хмельком, - проговорил я мечтательно улыбаясь - Это, наверное, здорово умереть под хмельком там, где прошли лучшие годы жизни...
***
Признаюсь, я не очень-то верил в трагический исход подземных событий, не верил, что пятая штольня может меня погубить, ведь она в течение нескольких лет была моим родным домом, местом, захватывавшим большинство моих помыслов, местом в котором я искал и находил... Оловянную руду, друзей и уважение проходчиков...
