Город, которого нет на карте, но о котором знают все. Город-символ, глумливое обозначение местности, где остановилось время и застыло пространство, где ничего и никогда не меняется. Так ли это? Возможно, именно здесь сосредоточена вся суть человеческого сообщества, населяющего необозримые пространства двух частей света. Здесь неспешно развиваются людские драмы, а всякая трагедия выглядит меланхоличным фарсом. Здесь нет маньяков, а злодеи слишком ленивы. Здесь объявляются пришельцы из иных миров и скоро бегут прочь в полном смятении. Но ты – часть этого мира и потому останешься здесь навсегда. Это – Мухосранск.
Кармазин сошел по крутым ступенькам вагонной лесенки на влажный после ночного дождика перрон. Аккуратно обогнул сонную проводницу в мятой застиранной форме и съехавшей набекрень пилотке, из-под которой торчали обесцвеченные кудряшки. Они с проводницей сразу друг дружке не понравились, и потому изрядная часть поездки была окрашена в серо-стальные цвета холодной ненависти. Кармазин даже воздержался от чая из нагревателя, опасаясь, что проводница специально для него подсыплет в кипяток какой-нибудь слабительной дряни, а в условиях единственного работавшего туалета и обилия пассажиров с детьми такое кому угодно могло испортить жизнь… Разумеется, всё это он себе выдумал, на то он и был литератор.
Теперь Кармазин стоял посреди скучного перрона, сознавая свое полное и безраздельное одиночество. Судя по всему, он оказался единственным обитателем фирменного поезда, кто сошел на этой станции. Ничего уже нельзя было изменить, обратной дороги не существовало. Все выборы были сделаны, все корабли сожжены, гордиевы узлы порублены в лоскутья, а рубиконы перейдены. Тем более что поезд счел за благо не задерживаться в этом унылом месте и спешно, с некоторым даже облегчением, снялся с места и унесся в радостные его пламенному мотору таежные дали.
Кармазин тяжко вздохнул. Он чувствовал, что вздыхать ему придется глубоко, много и по самым разнообразным поводам. Зрелище, открывшееся его взору, внушало любые ожидания, но только не оптимизм. Здание вокзала, очевидно, подвергалось беспощадному ремонту, принявшему хроническую форму с осложнениями. Стекла были частью выбиты, частью заклеены крест-накрест в милитаристском стиле, и все без изъятий заляпаны белой краской. Массивная, когда-то не лишенная купеческой респектабельности дверь нынче была небрежно расхлебенена, и за нею клубилась пыльная апокалиптическая тьма. Стены из грубого камня были анемично приукрашены давно осыпавшейся побелкой, а под самым коньком крыши раскинулась надпись, исполненная шрифтом, что был в явном родстве с римским капитальным письмом: «Мухосранск-пассажирская». Кармазин поддернул заплечную сумку, вытянул из колесного чемодана телескопическую рукоять и двинулся к разверстому вокзальному зеву. Его одолевали обильные мрачные предчувствия. Чемодан за спиной подскакивал на каждой выщермине древнего асфальта, и внутри что-то неприятно громыхало.
Все однако же оказалось не таким удручающим, как выглядело вначале. Адской темнотой наполнен был лишь условный предбанник, а за ним открывался небольшой и вполне чистенький зал ожидания. Окна с той стороны здания были целы и хорошо вымыты, отчего внутрь безо всяких препон проникали первые лучи слабого утреннего солнышка. Окошки касс были задраены, электронное табло бездействовало. Скамейки размещались вдоль стен зала, да еще два неполных ряда устроены были посередине. Из этого следовало, что вокзал города Мухосранск и в лучшую свою пору не знавал наплыва пассажиров. Зал был пуст, каждый шаг Кармазина гулко отдавался под низкими сводами и отскакивал от выкрашенных ядовито-синей краской стен. «Что я тут делаю? – думал Кармазин. – Надеюсь увидеть встречающих, с цветами и оркестром? Или обрести стаканчик утреннего кофе-американо с круассаном? Эй, очнись! Ты никому здесь не нужен, приятель. Как никому не был нужен и в том месте, откуда сбежал в эту глухомань. Хотя понятия «метрополия» и «глухомань» часто различаются лишь сопряженными с ними цифрами народонаселения. Все остальное несущественно: любой город, любой населенный пункт может показаться и мегаполисом, что бурлит и пучится в попытках явить миру свою эксклюзивность, и большой деревней, где все друг друга знают, не имея привычки даже здороваться при встрече, поскольку и без того никогда не разлучаются, а по тропинкам между избушек бродят коровьи стада и пастушеские лохматые собаки, сходные со своими хозяевами намного больше, чем те сходны с собственными родителями…» Кармазин вздохнул. От кофе с круассаном он бы сейчас не отказался. И даже с обычным рогаликом из пресного теста.
– Добро пожаловать, – услыхал он позади себя.
