Дуэйн скомкал бумажку и швырнул на пол. Глупая баба! Какое ему дело до нее и ее глупых семейных неприятностей? У него вся жизнь пошла прахом, а она…
Он внезапно поднял скомканный листок и расправил его. Заново перечитал. И правда — ужасная правда — забрезжила в его сознании. Как это Матильда написала? «Несколько слов, предназначавшихся только ему»? А что, если это звонила Оливия? И услышала, эти «несколько слов, предназначавшихся только ему»?
Что она наговорила, эта бестолочь?
Он схватил записную книжку и принялся лихорадочно разыскивать телефон приходящей уборщицы. Ага, вот он!
— Матильда? Мистер Картрайт. Я прочел вашу записку…
Женщина не дослушала и со слезами в голосе затараторила:
— О, мистер Картрайт, пожалуйста, не увольняйте меня! Я и говорила-то всего несколько минут. Я оплачу счет, клянусь вам!
— Прекратите, Матильда, и помолчите. Никто не собирается вас увольнять. Я хочу, чтобы вы точно вспомнили свои слова. Те, что сказали, когда сняли трубку. Точно!
— О, мистер Картрайт… — Она заколебалась. — Я думала, что говорю с Гарри…
— Да-да, ясно. Именно их я и хочу услышать. Матильда, поймите, ваша неосторожность, возможно, имела серьезные последствия. И для меня, и еще для одного человека. Мне жизненно необходимо знать, что вы сказали. Слово в слово.
Его тон убедил ее в том, что стеснительность сейчас неуместна. Матильда помолчала, припоминая, потом, запинаясь, произнесла:
— Я сказала: «Милый, хорошо, что ты перезвонил! Давай не будем ссориться. Я дождусь твоего возвращения. Если ты соскучился так же, как я, то нас ждет фантастическая пара часов. Ты доволен, дорогой?» Потом поняла, что мне не отвечают, и переспросила: «Почему ты не отвечаешь? Ты слышишь меня? Алло! Алло! Алло!» Это… это все, мистер Картрайт. Извините, пожалуйста, но я…
— Хорошо-хорошо, Матильда. Все понятно. Успокойтесь, я не собираюсь вас увольнять. Послушайте, мне необходима сейчас же, немедленно ваша помощь. Вы должны, вы обязаны поехать со мной и все это рассказать. Предупредите супруга, что вернетесь завтра, и дайте мне ваш адрес. Я сейчас же заеду за вами, и мы отправимся.
Дуэйн положил трубку и на мгновение присел рядом с телефоном, тупо глядя на ковер.
Если бы ему рассказали о подобном происшествии, то он, не колеблясь, ответил бы, что такого не бывает. И вот теперь судьба вынуждает его не только самому поверить в совпадения, но и убедить в них любимую женщину.
Господи, за что ты так поступил с ней? Разве мало было ей страданий? Почему именно ее выбрал объектом своей беспечной глупой шутки?
И он с ужасом представил, что должна была пережить Оливия, его нежная и тонко чувствующая возлюбленная, услышав такие слова. Неудивительно, что она сделала то, что сделала. И что не желает больше иметь с ним никаких дел. Странно, что она вообще согласилась поговорить с ним.
А он-то, жалкий эгоист, думал только о себе. Устроил игру в муки ревности на пустом месте.
Да ты еще не знаешь, голубчик, что такое ревность!
Черт побери! Сначала Марси, а теперь такое!
И Дуэйн взбунтовался. Он мысленно вскричал: «Боже, ты несправедлив! Как же Ты несправедлив к нам! А особенно к ней! Зачем посылаешь такие тяжкие испытания слабой, измученной женщине?»
И Господь услышал и послал возроптавшему озарение.
Да, чтобы ты понял наконец, что должен защищать ее. Всегда. До последнего твоего вздоха.
— Мистер Картрайт, вы бы включили фары, уже совсем темно, — робко произнесла Матильда, сидящая рядом с ним на переднем сиденье.
Дуэйн вышел из глубокой задумчивости и заметил, что она права. Кинул взгляд на часы — без пяти девять. А им еще ехать и ехать. Не меньше трех часов.
