Мы ещё немного поболтали на отвлечённые темы. Разговор, в основном, крутился вокруг свадьбы Ложкиной и Печкина, и вероятности примирения Пантелеймоновых. Затем дамы разошлись по комнатам. А я остался сиротливо стоять на кухне, крутя в руках злополучную пачку. Возвращаться в комнату было неудобно. Но и торчать всю ночь на кухне тоже не улыбалось.
Мои сомнения разрешил приход Модеста Фёдоровича.
Он вошел на кухню и сказал усталым голосом:
– Муля, дай сигарету.
Губы его при этом были припухшими и общий вид он имел лихой и немножко безумный.
Я сделал вид, что не заметил и протянул ему пачку.
– Спасибо! – поблагодарил он и машинально вернул пачку мне, – с ума сойти!
Я философски пожал плечами, чуть подумал и прикурил очередную сигарету. Эта уже третья. Понимаю, что не надо бы, но разговор, очевидно, сейчас предстоит серьёзный.
Модест Фёдорович и себе прикурил от конфорки, по моему примеру, и сказал, выпуская дым:
– Спасибо, сын!
Ну супер. Значит, всё образовалось. И я ответил:
– Как там Маша?
– Немного успокоилась, – вздохнул Мулин отчим.
– В общагу ей нельзя, – ответил я, – там эта Ломакина её изведёт. Да и вообще… все любопытствуют. Она девушка молодая, ей тяжело всё это…
– Мы сейчас уйдём, – Модест Фёдорович крепко затянулся.
– Куда? – удивился я, – Зачем? Она вполне может пожить у меня в коммуналке, сколько надо. И, кстати, что ты намерен делать дальше?
Модест Фёдорович как раз затягивался опять. При моих словах он вспыхнул и закашлялся. Откашлявшись, он тихо сказал:
– Мы решили пожениться. Понимаешь, в этом случае нет другого выхода.
Я понимал. Но комментировать не стал. Просто произнёс с серьёзным видом:
– Конечно, конечно.
Модест Фёдорович недоверчиво посмотрел на меня, но я сохранял на лице маску невозмутимости, и он успокоился, так как продолжил:
– Сейчас мы уйдём, – увидев скепсис у меня на лице, он торопливо сказал, – нет, ты не подумай, я её у себя поселять до свадьбы не буду. А то узнает Попов и опять начнётся. Я сейчас отведу её к Зинаиде Валерьяновне. Она одна занимает четырёхкомнатную квартиру. Уж где-то уголок для Маши она у себя точно найдёт.
– А с чего бы ей пускать к себе чужого человека? – удивился я, – она, вроде как старушка вредная…
– Муля! Эта старушка была соратницей твоего деда! – сказал Модест Фёдорович и, посмотрев на моё скептическое лицо, пояснил, – боевой подругой она была… считай, как второй женой, только настоящей.
У меня чуть челюсть не отпала. Вот это да! Значит, не только у Мулиной маменьки полный шкаф скелетов. Это, оказывается, у них семейное.
– Так что нормально она Машу пустит, – буркнул Модест Фёдорович и потянулся за второй сигаретой.
А я, кажется, накурился на несколько лет вперёд, поэтому просто стоял и слушал.
– А когда вы пожениться планируете? – спросил я.
– Думаю, дня через три-четыре, – он подумал, поморщился и сказал. – Хотя нет, придётся целую неделю ждать, до субботы. У меня же в пятницу доклад на Комитете. Это очень важно. И для страны, и для науки. Так что только в субботу, наверное.
Я мысленно усмехнулся. Модест Фёдорович был сначала учёным, и только потом обычным человеком. Хотя в эти времена почти все люди были такими: сперва работа, потом личное. Возможно поэтому такую гигантскую страну от разрухи и вытащили, считай, не имея ни мощных технологий, ни ресурсов. На голом энтузиазме.
– А как за неделю вы успеете? – удивился я, – там же, вроде, в ЗАГСе заявление должно месяц лежать, и только потом…
– Всё-то ты знаешь, – беззлобно подколол меня Модест Фёдорович, – неужто для себя уже справки наводил?
Но я-то был не двадцативосьмилетний домашний мальчик Муля, поэтому на подколку не отреагировал и сказал:
– Ну, а как же. Нужно всегда наперёд думать, чтобы не было, как у тебя сегодня.
Модест Фёдорович ответную подколку оценил, крякнул и ответил:
– Могли бы хоть завтра, но тут ещё есть один нюанс…
Он глубоко затянулся, выдохнул дым в форточку и сказал:
– Мы с твоей мамой ещё не развелись…
Опа! У меня от удивления аж глаза на лоб полезли:
– Почему?
– Да как-то незачем было, – пожал он плечами.
– А она разве согласится на развод? – спросил я.
– Почему нет? – поморщился Модест Фёдорович, – квартира на нас троих. Я её выписывать не буду. Ты свою долю тоже получишь. Таки я заставлю и пропишу тебя обратно. А после меня моя доля Маше достанется. Так что нормально всё будет. Квартира большая. Её разменять спокойно на две двушки можно будет.
Я очумело покачал головой и ошарашенно сказал:
– Ты так далеко смотришь… – а потом уточнил, – а как ты все эти бюрократические барьеры в ЗАГСе преодолеешь? Чтобы за неделю и развестись, и расписаться?
– Да у меня Володька, друг мой, немалую должность в Москве занимает, – с усмешкой пояснил Модест Фёдорович. – мы вместе на фронте были. Он меня под Гомелем на себе, считай, с поля боя раненого вытащил. А я его уже под Брянском вытаскивал. Так что куда он денется, поможет…
Я только глазами захлопал. Вот это да!
