– Погодите, Варвара Карповна, – строго сказал я, – давайте не пороть горячку. Давайте разберёмся спокойно. Возможно, произошло недоразумение.
– Какое там недоразумение! – окрысилась Ложкина, – моё скоропалительное замужество – вот где недоразумение!
– А всё же я считаю, что нужно сесть и разобраться, – настойчиво сказал я, но при этом случайно икнул.
– Эээээ, милок, да ты уже лыка не вяжешь! – с досадой фыркнула Ложкина, – что с тобой разбираться?! Иди проспись сперва.
– Но я-то лыко вяжу, – неожиданно твёрдо сказала Полина Харитоновна и вдруг как гаркнула, – а ну-ка живо, сопли все подобрали! Устроили тут! Варвара! Говори, что стряслось?
Ложкина вдруг разрыдалась.
– Варя, ну что ты, что ты… – обняла её Гришкина тёща и принялась гладить по взъерошенной голове, как маленькую, – а пойдём-ка ко мне, чайку попьём, успокоимся… поговорим по-бабьи…
– Ко мне лучше пошли, – категорическим голосом предложила Белла, – у тебя полна горница людей. А я одна живу.
– А и точно, пойдём, – согласно кивнула Полина Харитоновна и увлекла плачущую Ложкину в комнату Беллы.
Белла и Лиля тоже устремились за ними.
В коридоре остались только мы: я, Герасим и Печкин. Нонна так и продолжала сидеть на чемодане: она слилась с торшером и старалась не отсвечивать.
Повисла пауза, которую прервал Герасим:
– Ты это… Пётр Кузьмич, идём-ка сюда! – он потянул за руку Печкина к чемодану, – щаз всё уладим. Ты, главное, не переживай… бабы, они завсегда такие. Сентиментальные… и дуры все…
Он усадил безответного, деморализованного Печкина на чемодан и сунул ему стакан в безвольные руки.
– Выпей-ка!
Тот сопротивляться не стал и залпом хлопнул самогону. И даже не поморщился.
– Закусывай, – Герасим протянул ему кусок хлеба с салом.
– Неее, – помотал головой Печкин, – ещё налей.
Герасим моментально плеснул ему и разлил нам остатки.
– Давайте! – строго сказал Герасим, – за взаимопонимание.
Мы добросовестно выпили. И закусили, даже Печкин.
– Давай-ка, Валюха, метнись на кухню и глянь, что там есть, – велел Герасим Нонне Душечке, – а то у нас закусь закончилась.
– И самогон, – подсказал я.
– Ээээ, нет, – хитро улыбнулся Герасим, – этого добра у нас есть. Я же знал, что свадьба будет. Запасся.
– Я тоже хочу послушать, – надулась Нонна.
– Я кому сказал? – нахмурил кустистые брови Герасим, – быстренько метнулась и собрала, что есть. Давай-ка, милая.
Нонна обиженно надула губки, но Герасим не обратил внимания.
А я понял, что из них будет замечательная семейная пара. И не только фиктивно ради квартиры.
Осталось примирить ещё и эту пару, Печкина и Ложкину, я имею в виду, и тогда воцарится идиллия.
Нонна ушла, а Печкин застыл, вперив неподвижный взгляд в стенку. Он даже внимания не обратил, что Герасим Нонну назвал Валюхой. На всегда любопытного Печкина это было совершенно не похоже. Явно мужик на грани.
– А теперь рассказывай, – велел Герасим и оглянулся, – пока бабских ушей нету.
– Да что рассказывать, – вздохнул тот, – Варвара с утра документы искала…
– Какие документы? – влез я.
– Да на дом в Костромской области. Родительский, – угрюмо ответил Печкин, – мы же завтра уезжаем туда. Венчаться хотели… и дом посмотреть… вот она и искала.
– И что? – поторопил Герасим, – давай быстрее, пока Валюха не вернулась.
И опять Печкин не отреагировал и не спросил, что за Валюха такая.
– Да грамотку она нашла старую… – прошептал Печкин и вдруг заплакал.
Мы с Герасимом недоумённо переглянулись.
– Что за грамотка? – начал тормошить Печкина Герасим.
– Там благодарность отцу, – всхлипнул тот, сконфуженно утирая слезу.
– Да говори ты! – сердито сплюнул Герасим, – что из тебя каждое слово клещами вытягивать надобно?! Что за благодарность?
– Вот, –
– Это… – я не успел завершить мысль, как Печкин зло сказал:
– Да! Это! Мой отец возглавлял агитбригаду. Они после революции церкви жгли. Попов ловили. По заданию Партии.
Он опустил голову, но закончил:
– Она нашла грамотку по Заозёрному… а там звонарём был отец Варвары. Его с семьёй потом из-за этого на Колыму сослали…
– Ох ты ж! – схватился за голову Герасим, – как же оно так? Что же теперь будет?
А Печкина как прорвало:
– Она как нашла, прочитала и давай орать. А я аж обомлел весь, слова сказать не могу. Как заледенело внутри всё…
– Что же ты так? – покачал головой Герасим, – зачем такие вещи в бумагах хранишь? И бабе ещё дал рыться… бабу до документов допускать нельзя! Не знаешь, разве?
