Я находился здесь, в этом мире уже почти полтора месяца. А всё ещё не могу принять многие обыденные вещи. Но зато хоть ловко бриться опасной бритвой научился. Я почесал бритый затылок.
И с Козляткиным нужно ускориться. Мда, знатную свинью мне подложили Мулины родичи по материнской линии. А так был бы уже в Цюрихе… эх…
В дверь постучали.
Ну что это такое?
На всякий случай я торопливо спрятал папки под скатерть и крикнул:
— Открыто!
Дверь отворилась и на пороге возникла монументальная женщина. Без весла, но примерно где-то так. Лет ей было непонятно сколько, но за сорокет точно.
— Здравствуйте, — она заглянула в комнату. — Можно войти?
Я аж вздрогнул. Обычно, в американских фильмах так всегда спрашивают вампиры, перед тем как войти к своей жертве.
Хотел уже крикнуть, что нельзя, но она уже оказалась в комнате:
— Меня зовут Клавдия Петровна Пожидаева, — представилась она глубоким грудным голосом и сказала, — а что это жильцов никого нет?
— Как это нет? — удивился я, — входную дверь-то вам кто-то открыл же?
— Ничего подобного, там было не заперто, — покачала она украшенной объёмной бабеттой головой, — я толкнула дверь и вошла.
— Забыл кто-то запереть, значит, — неопределённо пожал плечами я.
— А вот двери во все комнаты заперты, — обличительно сказала она и мстительно добавила, — здесь живут, если не ошибаюсь, одиннадцать человек.
Она водрузила на нос очки в роговой оправе, достала из объёмной сумки папочку, раскрыла её и внимательно посмотрела на какую-то бумажку.
— Точно одиннадцать, — кивнула она и, на всякий случай перечислила. — Прево, Присыпкин, Рябова, Пантелеймоновы — трое, Колозян, Ложкина, Свистун, Бубнов, Жасминов. Всё правильно?
Я пожал плечами. Большинство фамилий я знал, а вот кто такие Рябова, Свистун и Колозян — не имел ни малейшего представления. Но озвучивать свои мысли не стал. Как-то эта дама абсолютно не внушала мне никакого доверия.
— И где они все? — прищурилась поверх очков Пожидаева, — они здесь проживают, или нет?
— Проживают, — пожал плечами я и посмотрел на неё недовольно, — А вы, собственно говоря кто? И с какой целью интересуетесь?
— И где они? — едко заметила Пожидаева, проигнорировав мой вопрос, — Я никого, кроме вас, не вижу. Фамилия ваша, кстати, как?
— Бубнов, — представился я, — Иммануил Модестович.
— Так вот, Бубнов, — она опять склонилась над папочкой, — вас я вычёркиваю. А где остальные?
Меня она начала раздражать, я не сдержался и сказал немного резковатей, чем следовало:
— Откуда я знаю? Я что, слежу за всеми? Спросите в ЖЭКе.
— Нет, Бубнов, так дело не пойдёт, — недовольно покачала она головой, — мне нужно выяснить, кто формально числится на данной жилплощади, а кто действительно проживает, и составить акт. Ни по каким ЖЭКам я бегать не буду. Давайте по списку. Первая или первый — Прево. Где он или она?
— Так кто вы и зачем всё выясняете? — заупрямился я.
Пожидаева демонстративно зло вздохнула и процедила:
— Я из Мосгорисполкома. Отвечайте на вопрос, Бубнов.
— Прево Муза Витольдовна, — вздохнул я, видя, что от неё не отцепишься, — сейчас должна вроде находиться на территории Московского зоопарка. Она в выпойке молодых оленят помогает.
— Нечем заняться человеку, — буркнула под нос Пожидаева, — давайте дальше. Присыпкин?
— Софрон Присыпкин, это её брат, — сказал я, — находится в данный момент под следствием.
— То есть здесь он не проживает? — глаза Пожидаевой остро блеснули.
— Он под следствием, — с нажимом повторил я, — решения суда ещё нет. Он может быть отпущен домой в любой момент. Кроме того, Муза его в своей комнате прописала. На собственной жилплощади.
— Ладно, — разочарованно сказала Пожидаева и назвала следующую фамилию, — Рябова?
Я не знал, кто это. Но подводить человека не хотел. Поэтому буркнул:
— На работе. Но я точно не знаю. Сегодня я её не видел ещё (я не врал, я её точно не видел. А так-то ни сегодня, ни вообще никогда. Но уточнять вредной тётке не стал).
Пожидаева опять отметила что-то в папочке.
— Пантелеймоновы.
— Их сейчас нет, — вынужден был сказать я.
— Всех троих нет? — Пожидаева вонзила внимательный взгляд в меня.
— Лилия Пантелеймонова в отъезде, — не вдаваясь в подробности, начал перечислять я, — её сына, Николая, бабушка забрала в деревню погостить. Григорий Пантелеймонов под следствием.
— Я смотрю, у вас здесь не квартира, а чёрте что! — припечатала она.
— А ещё боремся за почётное звание дома высокой культуры быта, — печально процитировал известного киноперсонажа я.
— Правда, боретесь? — уважительно покивала Пожидаева.
Я не стал отвечать. Всё равно бы меня в этом времени никто не понял бы. И выжидательно уставился на неё.
— Да, дальше, — спохватилась она, — Колозян?
Я завис, я не знал, кто такой Колозян.
— Где Колозян? — вцепилась в меня Пожидаева.
— Не видел его, — сказал я, — может, в магазин ушёл.
— Это женщина! — возмущённо сказала Пожидаева, сверившись с очередным листочком из папочки, — Колозян Белла Симеоновна. Вы что, всё время мне врёте⁈
— А! Белла! Так она в ресторане сейчас. Это я её фамилию с фамилией Герасима перепутал, — выкрутился я.
