Валентина. Девушка с веслом. Любительница вкусно покушать. Крепкий бухгалтер. Идейная. Мечтательница. И хоть я весь этот юношеский максимализм с возрастом проходит, но начинать что-то с нею тоже не хотелось. Кроме того, она из такой семьи, что один раз что-то будет и потом сразу жениться придётся (хотя я не удивлюсь, если меня после Дусиных слов заставят жениться на ней). Времена нынче такие.
Кареглазка с моей работы слишком болтлива. Да и остальные девушки такие же. Я уже их всех перебрал и не по одному разу даже. Кроме того, я всю жизнь руководствовался железным принципом не заводить интрижки на работе с коллегами.
Варианты с актисками я и не отметал, но и не принимал во внимание. Я им не очень-то и интересен. Им больше вон Жасминов нравится. Даже без работы, без гроша в кармане, но зато с поволокой в очах и печалью в голосе.
А вот новая соседка оказалась тёмной лошадкой. К тому же, как я понял, она замужем. Поэтому тоже мимо.
И что у меня в остатке? А в остатке негусто.
Поэтому нужно познакомиться с женщиной. Только где и с какой? Вариантов в это время особо и не было. Или в ресторане, или на танцах, или на каком-то субботнике. Но даже это было не настолько большой проблемой. Вся же загвоздка была в том, что мне нравились женщины яркие, состоявшиеся как личности, в глубоким внутренним миром и большими… эммм… амбициями.
Тут я хихикнул.
Я тут уже сколько времени и таких женщин я пока не видел. Разве что только Фаина Георгиевна теоретически могла бы заинтересовать меня, да и то, лет двадцать назад. Мы пересекались с Верой Марецкой и Любовью Орловой, но они не показались мне такими вот. Да, красивые, да, ухоженные, да, умеют себя выгодно подать. Но не было в них чего-то эдакого. Порой самая обычная домохозяйка, растрёпанная толстушка, может так поразить, что куда там всем этим актрисам. И мне сложно сформулировать что это за качество, какая-то искорка, что ли.
Но раз таких женщин я здесь не встречал, то следует найти хотя бы подобие, наверное. И тут я вспомнил о прекрасной Матильде Фёдоровне, монументальной женщине южного типа с очами, словно расплавленное ночное небо, и по совместительству матери Танечки Красильниковой, с которой меня знакомили совсем недавно.
Но додумать мысль о том, как мне всё организовать так, чтобы с нею встретиться, я не успел.
Потому что дома меня ждала записка. От Козляткина:
При виде меня лицо Козляткина вытянулось, взгляд моментально потяжелел, и он с подозрением сказал:
— Ну что, теперь ты доволен, Иммануил Модестович?
Говорил он подчёркнуто официально. Поэтому я также официально ему и ответил:
— Вы о чём, Сидор Петрович?
— А то ты не знаешь⁈ — фыркнул он.
Я с деланно удручённым видом покачал головой, мол, не знаю и не пойму, зачем меня вызывали.
— Какой скандал нынче был, — осуждающе вдохнул Козляткин, нервно снял очки, протёр их и надел обратно, — Александров с Завадским сцепились. Да так, что даже Ивану Григорьевичу срочно выехать на место пришлось.
— И что же не поделили эти уважаемые товарищи? — пытаясь не заржать, скромно спросил я, — семантику этюдности Пришвина обсуждали и разошлись во мнениях?
Тут я не выдержал и, каюсь, таки заржал.
— Посмейся мне тут! — рыкнул Козляткин, но видно было, что не злится он, а так, для профилактики. — Такой скандал устроили!
— Ну, расскажите, Сидор Петрович, — я без разрешения плюхнулся на стул и впился в Козляткина заинтересованным взглядом.
Козляткин приосанился и рассказал:
— Да Александров узнал, что советско-югославский фильм передали Завадскому. Ну, и помчался выяснять. Хотел отобрать. А тот ни в какую, не отдаёт. Сперва нормально разговаривали и крайних искали. А потом Александров потребовал отдать ему проект. А Завадский упёрся, мол, ему пообещали. И понеслось. Они так орали друг на друга, что весь театр Моссовета, говорят, дрожал. Кто-то позвонил сюда и известил Ивана Григорьевича. Ну, а тот махнул сразу туда. Так, говорят, они там втроём часа два орали.
— И кто кого победил? — заинтересованно спросил я.
— То мне не ведомо, но Иван Григорьевич вернулся сердитым. Думаю, что Александров так этого не оставит.
— Сильно сердитым? — спросил я, прикидывая, стоит ли мне пойти и у него всё выяснить или лучше завтра, пусть пар спустит.
— Изольда Мстиславовна вышли из его кабинета недовольная. И от чая он отказался.
— Ну раз так, то да… — кивнул я и решил перенести визит на завтра.
— Ты, когда из больничного выйдешь, отчёт квартальный подготовь, — напомнил Козляткин и подтвердил правильность моего решения, — и лучше-таки никому из руководства пока на глаза не показывайся. Ну, ты понял, о чём я.
