— Я же всю жизнь у чужих людей в услужении. Как-то даже и не задумывалась, что жизнь прошла, я Лизоньку и Наденьку растить помогала, потом тебя вырастила. Тебя так вообще из пелёнок, почитай, сама вырастила. Скоро уже и у тебя дети пойдут…
Она вздохнула и продолжила, с усилием подбирая слова. Видно было, что эта тема для неё наболевшая:
— А сама-то я для себя и не пожила ни капельки. Вон ты даже Верку научил, как мужика этого, Завадского, зацепить и оженить. Так на ней клейма негде ставить, профурсетка такая. А я чем хуже?
— Ничем, — согласился я и добавил, чтобы Дуся не обиделась, — ты в сто, нет в тыщу раз лучше.
— А почему я тогда замуж не вышла? Почему у меня, почитай, и кавалеров никогда не было? Так, по молодости были какие-то ухажёры, но толку от них не было — все одного только хотели. А замуж никто и звать не звал. Так зачем мне такие? Почему мне так не везёт, Муля? Разве ж я уродка какая-то?
Я отрицательно покачал головой.
— Тогда почему? Что мне делать? Вот ты можешь научить меня так, чтобы и я себе кавалера нашла? Вон ты даже для Ложкиной мужика нашёл. И хорошего, я скажу, мужика. А я чем хуже?
Я долго молчал, ошеломлённый Дусиным напором и искренностью, а потом сказал:
— С тобой, Дуся, всё просто. Ты попала в семью моего деда из великой бедности. Так?
— Ох и бедность была, Муля, у мамки сколько детей от голода померло. — Дуся кивнула и украдкой смахнула слезу.
— Вот. А когда ты попала в дом к моему деду, ты старалась работать, чтобы ещё какую копейку и домой выслать. Ведь так?
— Так, Муленька, всё так…
— И тебе было некогда на свидания бегать. Правильно?
Дуся кивнула.
— Ну вот видишь. А потом ты привыкла к такой жизни. Втянулась. Тебе уже и нравиться это начало. Какие-то парни у тебя были. Но тебе свидания с ними не понравились, и ты вообще плюнула на всё это и стала воспринимать семью моего деда, как свою собственную. Да к тебе и относились всегда, как к родственнице.
— Всё правильно, — вздохнула Дуся.
— А потом очнулась, а полжизни прошло, и ты уже не молоденькая румяная девчушка-хохотушка.
— Так что, так и помру бобылькой бесприютной?
— Ты так хочешь замуж? — прямо спросил я.
— Ну, не то, чтобы прямо замуж, — покраснела Дуся и сердито сказала, — ладно, давай спать!
— Погоди, Дуся, — не согласился я, — давай таки решим, что ты хочешь. Если ты хочешь замуж, то как ты себе это представляешь?
— В каком смысле? — перепугалась Дуся и опять покраснела.
— Ну вот будет у тебя муж. Вот какой он должен быть?
— Кто?
— Муж твой будущий.
— Мне бы хоть какой, — печально вздохнула она, — у меня никакого никогда не было…
— То есть, если к тебе завтра посватается Михалыч, который бачок нам чинил в туалете, то ты за него сразу и пойдёшь?
— За Михалыча? — возмущённо всплеснула руками Дуся, — да ни в жизнь! Он же алкаш противный и чесноком от него всегда воняет. Нет, за Михалыча я никогда не пойду! Ты даже не думай, Муля!
— Ладно, я тебя понял, — покладисто кивнул я, — к чёрту Михалыча. А вот за Герасима пошла бы?
— Так Герасим же к этой… к Валюхе поехал. Ну, Нонна которая, — растерялась наивная Дуся.
— А вот предположим, если бы он к ней не уехал. Пошла бы ты замуж за Герасима?
Дуся посмотрела на меня, как на придурка, и сказала:
— Ну и зачем он мне такой? За всю жизнь ничего, кроме чулана не нажил. Мы там вдвоём даже и не поместимся. Нет, Герасим мне не нужен.
— А Жасминов? — усмехнулся я.
— Издеваешься? — нахмурилась Дуся.
— Нет, не издеваюсь. Хочу понять, какие мужчины тебе нравятся.
— Да какие мужчины, — покраснела Дуся. — чтоб был мужиком.
— Так, а Жасминов он не мужик разве?
— Бабник он, а не мужик! — нелогично рассердилась Дуся, — и толку от него нету. Мне нужен хозяйственный и домовитый.
— Ну, вон Гришка домовитый и хозяйственный, — привёл пример я, — прекрасный фрезеровщик. Комнату ему вон от завода какую большую дали. Такой бы тебе понравился?
— Хулиган и пьяница твой этот Гришка, — покачала головой Дуся, — мне спокойный мужик нужен.
— Такой, как Печкин пойдёт? — наконец, сообразил я.
— Такой, как Печкин — в самый раз, — согласилась Дуся и торопливо добавила. — Но, чтобы только не артист был. Несерьёзно, все эти тиятры.
Я задумался. И вдруг понял, с кем можно познакомить Дусю.
Покончив со всеми этими «душевными» разговорами, я уж совсем было намылился спать, как вдруг в дверь постучали.
Громко. Требовательно.
Я аж вздрогнул от неожиданности.
Нет, так-то у нас всегда перед сном в квартире броуновское движение жильцов усиливается: соседи носятся туда-сюда, звонки в дверь раздаются довольно часто, так, что я уже давно привык и не обращаю внимание. Тем более у нас с Дусей договорено, что всегда открывает она (потому что ходят, в основном, к ней — то молоко привезут из деревни, то соседка за солью заглянет, то ещё какая-нибудь ерунда). Вот и сейчас я прошляпил, звонили или нет, мне или не мне.
Но как бы то ни было, в дверь постучали, и мы с Дусей одновременно выпалили:
— Открыто!
Я почему-то подспудно ожидал, что это Завадский пожаловал с разборками.
