Я уже, честно говоря, подумывал, как бы аккуратно покинуть родительское гнездо и свалить отсюда поскорее, но мысль о том, что дамы не закончили, и если я уйду, то, чтобы закрыть гештальт, — они припрутся ко мне домой, и вытурить их оттуда быстро не получится, заставляла терпеливо ждать финала.
Поэтому тихо сидел на диване и вяло листал какой-то литаратурный альманах.
За стенкой, на кухне, скандал, кажется, только набирал обороты.
Бедным женщинам нужно было на кого-то выплеснуть свои эмоции. А тут как раз мужья под руку подвернулись. Да ещё в такой интересный момент.
Ну и вот.
Не успел я перевернуть очередную страницу, как дверь на кухню со стуком распахнулась и оттуда вылетел красный, взъерошенный Адияков. Взгляд его метался, он был в ярости:
— И уйду, раз так! — не своим голосом закричал Павел Григорьевич и бросился обуваться.
— И я уйду! — Осипов тоже устремился вслед за Адияковым.
— Присмотрю за ними! Мало ли что! — сообщил я растерянным дамам и тоже смылся.
Ну, во-первых, надо было действительно присмотреть за ними. А то все беды совершаются именно в состоянии аффекта. А, во-вторых, я прекрасно понимал, что если я останусь в квартире, то разборки и гнев Надежды Петровны и Анны Васильевны перекинутся тогда на меня.
Поэтому я вышел из подъезда, где на лавочке сиротливо курили Адияков и Осипов.
— Дела-а-а-а, — хмуро буркнул Павел Григорьевич и затянулся.
— Бабы, — солидарно ответил ему в тон Осипов.
Я просто молча вздохнул — у меня жены не было, и моё мнение в данном вопросе веса ещё не имело.
— Ночь на дворе, — немного подумав, сказал Адияков.
— Мда, — подтвердил Осипов, немного подумал, стряхнул пепел и добавил, — надо думать, куда идти ночевать.
— Можно к моему другу, — задумался Адияков, — он в Химках, правда живёт. Как туда сейчас добираться?
— Водителя я отпустил, — вздохнул Осипов.
— А ключи от машины я дома оставил, — поморщился Адияков и посетовал, — чёрт, не подумал, надо было ключи взять. Хотя и паспорт я тоже дома забыл.
— Может, сходить туда? — предложил Осипов, с надеждой глядя на Адиякова.
Становилось прохладно, подул ветер и долго сидеть на лавочке было не очень комфортно.
— Нет, я не пойду! — замотал головой Адияков.
Помолчали. Осипов тяжко вздохнул.
— Слушайте, Аркадий Наумович, — вдруг посветлел лицом Адияков, — а давайте я вам скажу, где ключи лежат? А вы сходите и заберёте!
Но эта идея совершенно не понравилась Осипову, и он даже руками в знак протеста замахал.
Опять помолчали.
Становилось всё холоднее. Начал накапывать мелкий противный дождик.
— Фу, погода какая! — многозначительно, с намёком, сказал Адияков и укоризненно посмотрел на Осипова.
Осипов остро воспринял взгляд на свой счёт и решил перевести стрелки:
— Пусть Муля сходит! — предложил он, — его бабы не тронут.
— Правильно, Аркадий Наумович! — горячо поддержал товарища по несчастью Адияков и, повернувшись ко мне, велел, — сын! Сходи к матери, забери ключи от машины. Сейчас в Химки поедем. Ночевать же где-то надо. Ночь на дворе.
Но мне эта идея тоже не понравилась. Всё-таки мне было не двадцать семь лет, как этому Муле, а сорок пять, и опыта в таких делах я имел уж побольше, чем у Адиякова и Осипова вместе взятых.
Поэтому я сказал:
— Зачем в Химки ехать? Идём ко мне. Я тут недалеко живу. Хоть и коммуналка, но место найдётся всем.
Долго уговаривать никого не пришлось. Отправились ко мне.
По дороге Адияков многозначительно сказал:
— Здесь рядом есть место… там можно чекушку взять…
— Чекушки мало будет, — мрачно поддержал его Осипов.
Я вздохнул — ночь сегодня обещала быть бессонной.
Так и вышло.
Дуся постелила Павлу Григорьевичу на моей кровати, Аркадию Наумовичу — на своём диванчике. Сама она временно перекочевала в чуланчик Жасминова, а меня было решено отправить в каморку Герасима.
Но нашим чаяниям поспать, сбыться в эту ночь было не суждено.
Весть о том, что на кухне сидит отец Валентины, которая сбежала с Жасминовым, моментально облетела всю коммуналку. Невзирая на позднее время, на кухню потянулись сострадающие соседи.
Опять откуда-то материализовалась бутылка коньяка, затем — водка, потом появились дусины пироги с рыбой и с ливером, квашенные помидоры, огурцы и недоеденное вчера сало, которое привезла из деревни Ложкина.
Да и сама Ложкина сидела ту же, за столом, пила самогон и со слезами на глазах утешала потерявшего старшую дочь отца.
— Возьмите ещё кусочек, — сердобольная Муза положила Осипову на тарелку очередной кусок сала и огурец.
— В Тбилиси, говорят, подались они, — пожаловался Осипов Дусе.
— Почему в Тбилиси? — удивилась Фаина Георгиевна, — если не ошибаюсь, в прошлый раз, когда он с Лилей сбежал, они поехали в Одессу.
— Правильно! — поддержала её Белла, — в Тбилиси далеко ехать! Конечно, в Одессу!
Следует ли говорить, что остаток ночи, до утра все коллективно разрабатывали план, как ехать в Одессу и ловить беглецов. Единогласно было принято решение, что едут Белла, Осипов, Адияков и Фаина Георгиевна. Меня решили не брать с воспитательной целью, в наказание, раз такой дурак и такую невесту упустил.
Дальше помню всё плохо…
