Капралов-Башинский, которому явно делиться участком не хотелось, надулся и неприязненно спросил:
— А что вы хотите?
Я много чего хотел, но был реалистом. Поэтому ответил:
— Хочу вступить в Партию.
Надо было видеть лицо Капралова-Башинского. У него глаза полезли на лоб в буквальном смысле этого слова. И он стал ещё больше напоминать обалдевшего суслика.
— А что, вас разве не берут в Партию? — пролепетал он недоверчивым голосом.
— Берут, — кивнул я и добавил, — но я закрутился и прошляпил сроки. У меня скоро день рождения. Двадцать восемь лет, — я печально вздохнул и посмотрел на собеседника, — и это событие произойдёт через полторы недели. Соответственно в Партию за оставшуюся неделю до отъезда в Югославию я поступить не успеваю.
Капралов-Башинский испуганно побледнел. Он понял всю глубину неудачки-постигушки. Ведь если меня не выпустят из страны, то проектом руководить могут поставить да хоть того же Завадского. И не видать ему, Оресту Францевичу Капралову-Башинскому, ни вожделенной дачки, ни остальных преференций. Потому что у того же Завадского есть свои хотелки и чаяния.
— Я поговорю с Амалией Израилевной, — пообещал он, — посмотрим, что можно сделать…
— И это надо провернуть в ближайшее время, — уточнил я на всякий случай. — Потому что начальство уже обратило на этот факт внимание, и я боюсь, что в ближайшие дни мне могут найти замену.
— Я сегодня же поговорю! — Клятвенно пообещал Капралов-Башинский.
— Вот и отлично! — кивнул я, — в случае положительного решения, устройте мне сразу встречу с этой племянницей. Подумаем о роли для неё.
Расстались мы с Капраловым-Башинским если и не стопроцентно довольными друг другом (так как загрузили друг друга своими проблемами), то близко к этому.
Но я не унывал. Почему-то я был уверен, что в Партию я вступлю скоропостижно, как бы и не на этой неделе. У больших людей такие маленькие дела делаются походя, незаметно. Это же не участок под дачку в элитном районе выбить.
Я вернулся домой и обнаружил ярко-синего Букета, который с важным видом продефилировал по коридору.
— Ярослав вернулся? — спросил я Дусю, которая хлопотала над ароматно пахнущей кастрюлей.
— Ага. Я его за хлебом отправила, — сказала она, — а то что это за дело, рассольник без хлеба есть. Ерунда одна. Но он где-то сейчас уже вернуться должен.
Так и вышло.
Не успел я переодеться в домашнее и вымыть руки, как вернулся Ярослав.
— Я взял серый, — сообщил он, — черного нету. Сказали, аж вечером подвезут.
— Садитесь обедать, — велела Дуся, накрывая на стол.
Мы уселись. Причём Ярослав был сейчас совершенно не таким, как раньше. Более уверенным, что ли.
— Как твои дела? — спросил я, чтобы поддержать разговор.
— Нормально, — хмыкнул Ярослав и вдруг спросил, — так ты мне теперь будешь братом, да?
Я чуть рассольником не поперхнулся. Как-то я выпустил этот момент. Хоть Модест Фёдорович и говорил, что они с Машей опеку над ним брать будут, но как-то я даже не подумал, что степень родства с Ярославом у меня увеличивается.
— Получается, что да, — кивнул я.
— Тогда скажи мне, как брат брату, почему твоя мама, когда приходила ругаться к моему будущему отцу, сказала, что у тебя детей быть не может? — спросил Ярослав и за моей спиной грохнуло и ахнуло — Дуся уронила тарелку и та разлетелась по всей комнате веером мелких осколков.
И вот что мне ему ответить?
А вечером, когда Ярослав уже усвистал домой к Модесту Фёдоровичу, я прицепился к Дусе с расспросами:
— Дуся, — сказал я непреклонным тоном. — Это правда, что сказал Ярослав? Я по поводу иметь или не иметь детей?
Дуся моментально стала очень занятой, вспомнила о неотложных делах и неприветливо буркнула:
— Ой! Мне же опару на завтра ставить нужно. Некогда мне! — и выскочила из комнаты, бросив недоштопанный носок прямо на столе. Чего за ней никогда раньше не водилось — Дуся была категорическим противником, чтобы бросать иголки просто так на столе.
Мда.
Сколько ещё секретов этого семейства мне предстоит узнать?
Новость, которую выдал Ярослав, честно говоря, меня капитально ошарашила. Нет, я ещё даже не думал о создании семьи, о продолжении рода. Да что там говорить, я так замотался, что даже к той симпатичной медсестре всё никак не дойду. Но было чертовски обидно попасть в молодое тело, которое в чём-то бракованное. Да не просто «в чём-то», а в таком важном для каждого мужчины деле!
Я вздохнул. Теперь понятно, что два месяца назад Надежда Петровна сказала Зине, что та сразу от меня отстала. Блатная семейка блатной семейкой, а редко найдёшь девушку, которая не мечтает о собственном ребёнке.
Но ведь какая докука, чёрт возьми!
Остаток вечера Дуся меня избегала и поэтому поговорить не вышло.
Ну ладно, всю жизнь она прятаться от меня не сможет. Кроме того, есть же и другой вариант — спросить напрямую непосредственно саму Надежду Петровну или, в крайнем случае, Модеста Фёдоровича.
Как бы то ни было. Но с этим вопросом я таки разберусь.
