— А раз не видел — то иди смотри, — заявила Дуся и гневно бахнула на стол увесистую продуктовую сумку.
Мне стало любопытно, и я решил на эту акулу посмотреть. Мне было удивительно, что на обычном московском базаре в 1951 году можно купить эдакую экзотику.
Я заглянул в сумку и разочарованно сказал:
— Дуся, у тебя, видимо, была двойка по зоологии. Это же не акула. Это карп. Самый обычный зеркальный карп. Точнее два карпа.
— А по цене — как акула! — возмущённо парировала Дуся. — Значит, это акула!
Я рассмеялся и пошёл собираться на работу.
— Сделаю рыбу фиш. Главное Праздничное блюдо на стол, — сообщила Дуся, когда я вернулся, умытый и побритый.
— А что за праздник такой? — удивился я, надевая рубашку.
— Между прочим, двойной будет праздник, — ответила Дуся и пояснила, — первый — это то, что ты вступишь в Партию…
— А если меня не сочтут достойным и не пустят? — развеселился я.
— Тогда все будут есть рыбу, а ты — нет, — сердито отрезала Дуся, которая мои, даже мнимые неуспехи, воспринимала слишком уж близко к сердцу.
— А второй?
— Второй — за новоселье Модеста Фёдоровича и Маши в новую квартиру. Твою, между прочим, квартиру, — едко подколола меня Дуся.
И я не нашёлся, что ей ответить.
А на работе я уже битый час печально смотрел на список членов делегации и вздыхал. Задачка всё никак не решалась. Я уже грешным делом решил, что нужно поймать этого Тельняшева и сломать ему ногу. Хотя мне кажется, он и на костылях с гипсом поедет. Гад такой.
Ну вот и кого тогда вычёркивать?
Весь озабоченный и встревоженный, я вышел из кабинета. Решил сходить перекурить. Авось что-то дельное и придумается. И хоть в обычное время я был противником всяких там перекуров и чаепитий на рабочем месте, но иногда нужно сделать небольшую паузу и решение появится.
На коридоре я столкнулся… с Лёлей Ивановой.
При виде меня её смазливенькое, хоть и несколько крысячье личико передёрнулось. Но она всё же смогла взять себя в руки и даже улыбнулась:
— Бубнов, — вкрадчиво промяукала она, — ты знаешь, что тебя в Югославию не пустят?
— Почему это? — удивился я, между тем направляясь к служебному выходу на внутренний двор, где все наши обычно перекуривали.
— Ты курить начал? — удивилась она, видя, что я направился к «месту для курения».
— Это запрещено? — вопросом на вопрос ответил я.
— Нет, не запрещено, — язвительно сказала Лёля и не менее едко добавила, — а как же моральный облик советского человека?
— Я только встал на путь самосовершенствования, — дипломатично ответил я, видя, что она явно пытается раздуть скандал.
Но Лёля не удовлетворилась моим ответом и довольно резко фыркнула:
— Ты это Комиссии по выездам за границу втюхивать будешь? — она противно хихикнула.
И мне этот её смех совсем не понравился. Но отвечать что-то надо было, и я ответил, кратко и ёмко:
— Конечно.
— И что ты им скажешь? — склонила голову к плечу Лёля и стала похожа на любопытную ворону.
— Это останется между мной и Комиссией. — поморщился я: думать о Комиссии не хотелось.
Но Лёля заметила мою гримасу и сказала с довольным видом:
— Вот ещё один штришок, из-за которого тебя не пустят.
— Нет, это единственная причина, — пожал плечами я и рассеянно выпустил облачко дыма вверх, — но я им торжественно поклянусь бросить курить. И брошу, в ту же минуту. Давно хочу. А тут такой повод будет. И клятву выполню. Так что меня упрекнуть не в чем.
Но Лёля не удовлетворилась и сказала:
— Вот из таких маленьких штрихов складывается вся нелицеприятная картинка, Бубнов.
Я развёл руками, мол, ничего не поделаешь, вот такой вот я, нелицеприятный.
А Лёля Иванова добавила:
— Но это же не единственная причина, из-за которой ты не поедешь…
— А есть и другие? — прикинулся наивным я.
— Ты не женат! — торжествующе выпалила она.
— Зато я руководитель проекта, — развёл руками я. — В таких вот случаях пускают.
— И ты украл деньги по госконтракту! — выдала главный аргумент Лёля, и тут уже я еле сдержался.
— Что я что-то там якобы украл и что финансирование по госконтракту — это ещё доказать надо, — как можно равнодушнее сказал я, стараясь, чтобы на моём лице ни один мускул не дрогнул, — кроме того, нет ведь никакой гарантии, что это ты украла и теперь из женской злобы и мести решила всё свалить на меня?
— Да ты что! Как бы я это украла⁈ — вскинулась Лёля Иванова.
— Ну, не знаю, — пожал плечами я, — но вот вижу, что-то тебе всё это покоя не даёт. Явно решила концы в воду скрыть, а, чтобы на тебя не подумали — наговариваешь на невинного меня.
— С чего бы мне на тебя наговаривать?
— С того, что я бросил тебя, — нагло сказал я, и её лицо аж вытянулось:
— Как это ты меня бросил⁈ Не много ли ты на себя берёшь. Бубнов⁈ — она аж зашипела. — Посмотри на себя и на меня!
