В воздухе ощущалось нечто такое, эдакое предгрозовое состояние. Если бы я был поэтом или Эмилием Глыбой, я бы сказал, что в воздухе ощутимо запахло серой.
— Муля! Да какая она хозяйка! Да она же ни сготовить нормально не может, ни убраться. Руки из жопы выросли! Модесту Фёдоровичу нужен горячий завтрак с утра, у него после войны язва была, хоть немного зарубцевалась. Но следить же надо! А она что делает? Сунет какой-то бутерброд — и хватит с него. А как можно?! И рубашки! Рубашку ему надо каждый день чистую, наглаженную и накрахмаленную. А она даже брюки его гладить самого заставляет. Да где ж это видано! Зачем жениться тогда было?! — глаза Дуси опасливо сузились, и я предпочёл эту тему замять. Нет ничего хуже, чем лезть в бабские разборки. Логики там вообще нет. А крайним всегда останешься ты.
Поэтому я торопливо перевёл разговор на другие темы:
— А как Глаша обжилась в той квартире? Удобно там? Что говорит?
— Эта вертихвостка разве благодарность имеет?! — опять понеслась Дуся, — она решила, что если ты Фаине Георгиевне квартиру по доброте душевной отдал, и с ролями в кино помог, то, значит, и ей все должны. Ты представляешь, она меня решила отправить на рынок за сальтисоном! Мол, у меня там знакомые есть, из деревни свежачок привозят! А я ей что — прислуга, что ли?
— И чем закончилась этак история? — невнимательно спросил я, размышляя, что тут происходит и до какой степени зашёл конфликт Маши с Дусей. Насколько я понимаю, это Надежда Петровна всё затеяла, эдакая позиционная война против молодой девчонки. А Дусю она привлекла на свою сторону. Так что Машеньке, в её положении очень несладко.
— Да чем закончилась, — свирепо проворчала Дуся, — я схватила полотенце и перетянула её по хребтине. Пару раз. Хотя не пару. В общем, гоняла я её по подъезду, пока не захекалась. Ишь, удумала, курица! Так она теперь, когда в магазин идёт, завсегда заглядывает и спрашивает, не надо ли чего, — Дуся вдруг проказливо хихикнула. — Дисциплина должна быть!
И я ещё подумал, что не так Надежда Петровна может быть виновата во всём этом, а скорей всего, всё затеяла сама Дуся. Я вспомнил ситуацию с бюстиком Менделеева. Неужто Дуся Машу не простила за Менделеева этого?
Мы ещё немного поболтали с Дусей о том, о сём, и я вытащил подарки:
— Это тебе, Дуся, — и я выложил на диван свёрток.
— Ой, да не надо было, — засмущалась Дуся, но руки её уже полезли раскрывать бумагу.
Она ловко распечатала свёрток, так, чтобы не порвать и не примять упаковку, сложила её в несколько раз, туда же аккуратно положила сложенную ленточку и только затем осторожно развернула подарок:
— Ой, Муляааа… — ахнула она, — это разве мне?!
Она растерянно смотрела на обновку, держа её в вытянутых руках, словно хрупкую драгоценность.
— Ну ты бы померяла. Или хоть приложи, что ли, — проворчал я, хотя ясно видел, что с размером тётя Лиза угадала.
Дуся торопливо, путаясь в рукавах, натянула плащ-пальто нежно-голубого, словно весенняя незабудка, цвета. А по голубому фону шла тонкая коричневая клетка. Вид она имела в этом плаще шикарный и совершенно несоветский.
— Да ты что, Муля, как же… — Дуся аж прослезилась от умиления, — ой, и карманы! Ой, божечки! Карманы и внутри тоже есть!
— Там и потайные должны быть, поищи, — посоветовал я.
Дуся проинспектировала обновку и таки нашла:
— Потайные карманы! — просияла она, — это же деньги носить можно и не бояться, что свиснут.
— Ну да, для того их и придумали.
— Вот мне теперь все завидовать будут! — Дуся бросилась ко мне и расцеловала в обе щёки.
— И вот ещё, — я выложил рядом, на диване маленький свёрточек.
— А это что? — глаза Дуси блеснули азартом.
— Сама посмотри, — с нарочитым безразличием сказал я.
Дуся тихо взвизгнула и бросилась к пакетику. Ловко развернула его и ахнула, когда на диван выпала блестящая, похожая на люрексовую, ткань насыщенно-малинового металлизированного цвета.
— Это же… Это же… — задохнулась от восторга Дуся.
— Это шарфик, — пояснил я, — из парчи или люрекса. Я не разбираюсь особо. Женщины там носят такое. Мы с тётей Лизов специально к плащу выбирали.
— Да ты что! — ахнула Дуся, — кто же такую красоту под плащ прятать будет! Я её заместо платка носить буду!
Хлопнула дверь и из коридора крикнул задорный молодой голосок:
— Это что, Муля приехал?
— Привет, Машенька! — воскликнул я, выйдя в коридор и обнял мачеху.
Маша была уже на средних сроках и начала интенсивно поправляться. Лицо её немного расплылось, но от этого она не казалась некрасивой, наоборот, очень милой и уютной.
— Как доехал? Как съемки прошли? — спросила Маша с улыбкой Джоконды. Она осторожно прошла по коридору с вошла в комнату.
— Прекрасно, — сказал я, — а как там моя сестрёнка?
— Замечательно, — расцвела Маша.
— Смотри, что я вам привёз, — сказал я и начал выгружать свёртки.
— Ох! — охнула Маша, — это всё мне?
— Посмотри, — улыбнулся я.
Маша бросилась к свёрткам и принялась торопливо разрывать их.
Дуся морщилась, ей было жаль импортную упаковку, но она молчала.
