Поначалу он грозился и качал права, а как понял, что н получается, перешёл на конструктив.
И договорились мы с ним, что следующий проект — я буду делать под него. То есть новый советско-югославский фильм (не вторая серия этого, а совсем-совсем новый), там режиссёром будет он, Нанович. И актёров он подберёт всех сам. Хотя, если я прямо тоже кого-то захочу, то могу взять на одну главную роль и две второстепенных. Я возмутился, и сказал, что три главных и восемь второстепенных. Тогда возмутился Нанович. Мы ещё немного поторговались, и я согласился.
А почему бы и нет?
Отношение отношением, а это банальная коммерция. При всём уважении и хорошем отношении с Йоже Гале, как режиссёр он — средненький. Я считаю, что и так сделал ему мощный трамплин для карьеры. Да он и сам это понимает.
А вот наши материальные обмены (контрабанда) так и останутся, и принесут нам обоим ещё много дохода.
— Муля! — отвлёк меня от приятных размышлений чей-то знакомый голос.
Я поднял голову и обнаружил Фаину Георгиевну, которая выгуливала зелёного, как Мещерские леса, Букета.
— Здравствуйте, Фаина Георгиевна, — улыбнулся я.
— Букет, погуляй рядом и далеко не отходи! — строгим, но сюсюкающим голосом велела Злая Фуфа и закурила рядышком со мной.
Букет, дружелюбно облаял меня и, помахивая хвостом, унёсся в ближайшие кусты.
— Слушай, Муля, — сказала она, выпуская дым кольцами, — а ты был прав. Признаю.
— Я всегда прав, — меланхолично ответил я, наблюдая, как тает сигаретный дым ближе к верхушке сиреневого куста.
— Я серьёзно! — усмехнулась Фаина Георгиевна, — ты знаешь, я, когда стала дарить всем мыло, прямо отношение изменилось.
— Все возмущаются?
— Нет. Все всё поняли, — хмыкнула Злая Фуфа и рассмеялась, — видел бы ты лицо Любочки Орловой! Она же явно рассчитывала на духи!
— С людьми нужно поступать, как они того заслуживают, — кивнул я и добавил. — Иначе они не понимают и садятся на голову.
И тут из подъезда вышла запыхавшаяся Дуся:
— Муля! Я возвращалась на квартиру. Записку написала, что к тебе ухошла жить.
— Здравствуй, Дуся, — сказала Фаина Георгиевна, — решила-таки преехать?
— Да, буду жить с Мулей, — с гордостью ответила Дуся и просияла, — он без меня не может. За ним присмотр нужен.
— Маша будет счастлива, — заметила Фаина Георгиевна.
— Так сильно н ладит с Дусей? — удивился я.
— А с кем она ладит? — флегматично пожала плечами Фаина Георгиевна.
— Вот тут ты и будешь теперь жить! — сказал я, когда мы вошли в квартиру.
— Муля! — аж испугалась Дуся, — да ты что! В этой же комнате твоя тётя Лиза с мамой жили. Я лучше, как обычно, в чуланчик пойду. Мне там привычно.
— Дуся, — покачал головой я, — здесь четыре комнаты, не считая твоего чуланчика. — Мне хватит одной. Я уже выбрал. В кабинете деда. Только диван на кровать заменю и буду там жить. А вот у тебя выбор из двух комнат. Третья — это зал и её мы трогать давай пока не будем. В одной комнате была спальня родителей. Тебе там будет неудобно. Я предлагаю оставить её для гостей. А вот вторая комната — она самая большая и уютная. Вторую кровать можно или вынести, или в чулан внести. А тебе там будет очень даже удобно.
Пока Дуся охала от таких стремительных перемен в своей жизни, я сходил в свою комнату и вытащил из чемодана ещё один свёрток. Когда я вошёл в бывшую комнату Мулиной мамашки и тёти Лизы, Дуся сидела там в кресле, ласково гладила подлокотник и крупные слёзы текли по её щекам.
— Вот, Дуся, чтобы ты не плакала, — сказал я и положил свёрток ей на колени.
— Что это?
— А ты сама посмотри, — загадочно улыбнулся я.
Дуся с подозрением посмотрела на меня, обстоятельно и аккуратно развернула обёрточную бумагу и ахнула:
— Муля! Что это?!
Ей на колени выпала шелковая юбка тёмно-малинового цвета в крупный тёмно-фиолетовый горох.
— А ты как думаешь? — хохотнул я.
— Юбка, — пролепетала деморализованная Дуся и с вопросительным и жалобным видом посмотрела на меня.
— Не нравится? — свирепо сказал я, но потом не выдержал и рассмеялся.
— Очень нравится, — аж задохнулась от восторга Дуся, руки её ощупывали и гладили шёлк, — но как это понимать?
— Так и понимай. Это подарок тебе, — сказал я, — раз тот, предыдущий подарок так сильно тебе не понравился. И имей в виду — это последний, больше у меня нет.
— Почему не понравился?! — аж испугалась Дуся, — очень даже понравился, просто Маша…
— Забудь ты уж про Машу, — сказал я, — я подчёркиваю, Дуся — это мой подарок тебе. Только тебе! И не надо его никому передаривать. Я весь день ходил, выбирал. Для тебя, между прочим…
— Но для меня ты выбирал плащ, — вздохнула Дуся (видно было, как ей жалко плаща), — а это ты кому? Может, не надо на меня тратить такой подарок, Муля?
— Дуся, это — тоже планировалось тебе, — вздохнул я, — просто я купил тебе два подарка. Этот я хотел дарить на твой день рождения, через месяц. Но раз ты отдала плащ, то пусть будет юбка сейчас. А на день рождения что-нибудь потом придумаю.
— С-спасибо, — пробормотала деморализованная и ошарашенная Дуся и спрятала вспыхнувшее лицо в малиновом шёлке.
