— Ты пойми, Муля, этот прибор — это же прорыв! Это очень важно! Если бы у нас такой был, то все вот эти проекты, которые планируется провести по освоению природного ландшафта нашей страны, они бы заиграли совершенно по-другому! Ведь мы же смогли бы провести целый ряд предварительных исследований…
— Тише, тише, отец, — сказал я, перебивая его. — Это всё очень здорово, но тут вопрос немножко другой. Вот смотри: у них нет исследователя для того, чтобы работать на этом приборе. А вот ты умеешь на нём работать, насколько я понял, правильно?
Модест Фёдорович задумчиво кивнул, не замечая, как у него капает горчица прямо на стол.
— Угу…
— Так вот, отец, если ты один умеешь на этом приборе, то я не пойму, как ты сможешь потом спокойно спать? Как ты сможешь есть вот эту котлету с горчицей, когда такой прибор — дорогущий, редкий — сиротливо стоит, накрытый чехлом в лаборатории, и никто на нём не работает?! Какое же это преступление для науки! Какое же это преступление против человечества! — я демонстративно-удручённо покачал головой.
Модест Фёдорович и Дуся удивлённо посмотрели на меня, а я продолжил:
— И, может быть, отец, стоит лично взглянуть на этот прибор и, хотя бы, обучить кого-то, чтобы он мог на нём поработать?
От этой идеи глаза Модеста Фёдоровича загорелись.
— Может быть, тебе стоит поехать туда и поработать на этом приборе? — продолжал нагнетать я.
— Да ты что! — возмутился Модест Фёдорович. — Я же здесь работаю! На Родине!
— Ты уже здесь не работаешь, отец. Ты написал заявление на увольнение, — безжалостно напомнил я.
— Как? Я? Ах, да… точно… написал… — задумчиво пробормотал Модест Фёдорович и озадаченно почесал затылок.
Кажется, в таком состоянии он даже не помнил, что он натворил. Дуся взволнованно посмотрела на меня, я глазами показал ей, что ничего страшного, всё под контролем, мол, сиди тихонько и не рыпайся, а сам продолжил:
— И тётя Лиза сильно переживает, что ей помочь с этим прибором некому.
Модест Фёдорович печально вздохнул.
— И она боится, что приедет проверка, а у неё этот прибор просто так стоит…
Модест Фёдорович озадаченно почесал затылок и задумался.
И тогда я сделал контрольный добивающий:
— А ещё она боится, что если она не найдёт человека на этот прибор, то на следующий год ей срежут финансирование.
Вот тут уже Модест Фёдорович дрогнул. Он ошалело посмотрел на меня и неуверенно сказал:
— И что делать?
— Как что? — вытаращился я на него, — ехать, конечно же! Тёте Лизе срочно нужна помощь. И только ты можешь её спасти! Тем более, что ты не обременён ни работой, ни семьёй. Так что бери и езжай!
При упоминании о семье Модест Фёдорович покраснел и выдавил:
— Я подал заявление на развод.
— Но тебя же не развели ещё?
— Там месяц…
— Ну и вот! На момент отъезда ты будешь женат, а там и без тебя разведут. В крайнем случае, найми адвоката и оставь ему доверенность, пусть он рулит от твоего имени…
— Ты считаешь, что меня так быстро выпустят? — недоверчиво посмотрел на меня Модест Фёдорович, проигнорировал всё остальное, что не относилось к науке.
— А почему нет?
— Но ты же сам сказал — ни работы, ни семьи…
— А мы тебя оформим консультантом в мой проект. Также, как тётя Лиза со стороны югославов была, консультантом по спецэффектам и пиротехнике… как-то примерно так оно называлось. Я завтра же скажу Йоже Гале, он умеет такие дела проворачивать.
— Что-то мне не верится… — пробормотал Модест Фёдорович, но видно было, что он уже загорелся идеей ехать работать на чудо-приборе и спасать человечество, и тётю Лизу в частности.
— Ой, да чего наперёд волноваться? Здесь главное влезть, а там видно будет, — отмахнулся я, — ты лучше допивай чай и поищи литературу по этому вопросу. Кто его знает, какие там ещё затруднения могут быть, с этим прибором. Вряд ли тебе книги килограммами позволят вывозить. Так что подготовься, что ли.
Модест Фёдорович аж подпрыгнул от возбуждения:
— Точно, Муля! Ты у меня — голова! Я же совсем недавно в бюллетене Академии наук СССР видел одну занимательную статью Афанасьева… — он на мгновение замолчал, взгляд его при этом сперва остекленел, затем сделался совершенно безумным, и он с приглушённым воплем выскочил из кухни в кабинет.
Недопитый чай остался на столе.
А буквально через миг из его кабинета послышались звуки падающих книг.
— Ну слава богу! — перекрестилась Дуся и облегчённо улыбнулась.
— Что скажете, Фаина Георгиевна? — спросил я на следующий день, когда мы вместе возвращались из съемочной площадки, где Тельняшев тщетно пытался «продвинуть» свою протеже — кудрявую блондинку с овечьими глазами.
Злая Фуфа посмотрела на меня задумчивым взглядом:
