Лицо Козляткина приобрело багровый оттенок. Он несколько секунд пытался отдышаться, а потом пожаловался Белле:
— Нет, ну вы посмотрите! — поджал тонкие губы он и его безвольный подбородок обиженно дрогнул, — какие все нынче нервительные пошли! Слова им не скажи!
А затем повернулся ко мне и рявкнул:
— Иди работай, Бубнов! Потом разберёмся!
И хотя мне очень хотелось ответить ему так, как надо, но я сдержался — легче всего сейчас проявить неуместный гонор и устроить скандал. Тем более я (то есть Муля) работу вчера действительно прогулял. Без причины. Ну вот поскандалю я сейчас, и что дальше? А потом придётся новую работу искать. Нет, в том, что работу я найду, я и не сомневался. Но это будет не за один день, а мне сейчас нужно легализоваться в этом мире и времени. Поэтому раздражение я подавил, но на память зарубку сделал. С начальником рано или поздно придётся разбираться.
Козляткин с Беллой ушли к нему в кабинет, а я остался на коридоре в одиночестве.
Как-то народу тут было негусто. Точнее народу совсем не было. По обеим сторонам от кабинета Козляткина были по две двери. На каждой из них висела табличка:
«Отдел кинематографии и профильного управления театров».
Именно такая запись была в Мулином профсоюзном билете. Значит, именно в одном их этих четырёх кабинетов Муля и работает. Только номера кабинетов разные: № 28, № 29, № 31 и № 32. Ну и в каком из этих кабинетов работал Муля?
Я задумчиво почесал лысую башку. Рабочее время идёт, а спросить не у кого.
И тут мне повезло. Иначе, чем везением или удачей нельзя было назвать появление высокой и очень толстой девушки. Она бежала, удерживая пухлую папку и выражение её толстощёкого лица было раздражённо-озабоченным. Увидев меня, она скривилась:
— Муля! А ты чего это прохлаждаешься? И где ты вчера весь день был?
— И тебе здравствуй, красавица, — примирительно улыбнулся я, размышляя, под каким предлогом побудить её провести меня в мой кабинет.
— Товарищ Бубнов! — аж подскочила от негодования девушка. — Красавиц ищите себе по кабакам, а в государственном учреждении — советские служащие!
— Вы абсолютно правы, товарищ, — с покаянным видом не стал спорить я и зачем-то невпопад брякнул, — как сказал советский классик: «…
— Ах ты ж гад! — тяжелая оплеуха звонко отпечаталась у меня на щеке. — Скотина!
— Что здесь происходит? — соседний кабинет открылся и из него выглянул толстый мужчина в пенсне. Увидев меня, он практически взвизгнул, — Бубнов! Появился! А ну-ка иди сюда! Ты почему отчёт до сих пор не сдал⁈ И где ты вчера весь день прогулял⁈
— Он меня оскорбил! — дрожащим голосом заявила девушка, прижимая папку к себе. — Коровой назвал!
— Товарищ Бубнов! — голос толстого мужичка напоминал сейчас сильно изношенные тормозные колодки. — Потрудитесь пройти на своё место и приступить к работе! А вы, товарищ Уточкина, не переживайте. После окончания работы соберём общее собрание и разберёмся в этой ситуации!
Он сердито захлопнул дверь, товарищ Уточкина гневно фыркнула и, круто развернувшись, утопала обратно, а я опять остался в коридоре один.
Но что-то уже прояснилось, раз толстяк не стал меня ждать, а сразу захлопнул дверь — значит я в одном с ним кабинете не работаю. Уже хорошо. Итого, три кабинета в сухом остатке. Стоять здесь до морковного заговенья смысла нету. Следовательно, нужно осмотреть оставшиеся кабинеты. Вот только что я буду говорить людям, которые там работают?
Мысль возникла спонтанно и тут же пропала.
Я открыл дверь в ближайший кабинет № 29 и заглянул. Там никого не было. Стояли четыре стола, по самое не могу заваленные папками с бумагами и просто бумагами россыпью. Они настолько плотно примыкали друг к другу, что протиснуться между ними смогла бы, наверное, только Муза. Да и то, не факт.
Ну раз никого нету, то я закрыл дверь.
Из кабинета № 28 выглядывал толстяк, и это его кабинет. Туда я соваться не стал. Подошел к кабинету № 31 и попытался открыть дверь. Дверь не поддалась. Там было заперто.
Прекрасно, остаётся кабинет № 32. Значит, Муля именно в нём и работает.
Я подошел к двери и распахнул её.
В кабинете тоже стояло четыре стола, но места между ними было чуть побольше. Так, что там вполне могла бы пройти даже товарищ Уточкина.
За тремя столами сидели люди и писали, а четвёртый, крайний, зажатый между окном и крашенной зелёной краской дверью, был пуст.
Очевидно, именно за этим столом и трудился Муля.
Я вошел в кабинет и поздоровался:
— Здравствуйте, товарищи!
Мне нестройно и невнимательно ответили, не отрываясь от работы. Мужчина и женщина, кажется, вообще проигнорировали. Лишь одна женщина, лет за сорок, с взбитыми, словно безе, высветленными кудрями, тихо сказала:
— А где ты вчера пропадал, Муля? Наш крокодил раз пять заглядывал. Злился на тебя.
— Болел я, — не стал объяснять ничего я. — Так плохо было. Чуть не умер.
