Некоторое время Джулия не могла вымолвить ни слова. Лицо пылало, тело расслабилось, стало мягким и податливым. Она закрыла глаза. Джулия знала, что, стоит ему еще, раз до нее дотронуться, игры кончатся. Она отдастся ему прямо в этом кебе. Надо что-то делать…
– А ты как думала, Джулия? – спросил Рамзес. – Ты думала, что я бесплотный дух? Я бессмертен, но я мужчина. Он хотел снова поцеловать ее, но Джулия отодвинулась, предостерегающе подняв руку.
– Поговорим о Генри? – спросил Рамзес. Он взял ее руку, сжал и поцеловал кончики пальцев. – Генри знает, кто я. Он видел. Я появился, чтобы спасти твою жизнь, Джулия. Он это видел. Зачем ему жить с этой тайной? Он злодей и заслуживает смерти.
Рамзес понимал, что в таком состоянии Джулия вряд ли способна сосредоточиться на том, что он говорит. Его губы ласкали ее пальцы, голубые глаза сияли в полутьме кеба. Неожиданно Джулия рассердилась.
– Во всей этой истории Генри показал себя дураком, – сказала она. – Он больше не будет покушаться на мою жизнь. – Отняв руку, Джулия выглянула в окно: они уже миновали этот нищий квартал. Слава богу.
Рамзес задумчиво пожал плечами.
– Генри трус, – продолжала Джулия. Тело вновь слушалось ее. – Ужасный трус. Так, как он убил моего отца, убивает только трус.
– Трус может оказаться гораздо опаснее, чем смелый человек, Джулия, – сказал Рамзес.
– Не трогай его, – прошептала она и взглянула ему в лицо. – Ради меня, оставь правосудие Господу. Я не могу быть судьей и палачом.
– Это по-царски, – заметил Рамзес. – Такой мудростью обладает не каждая царица.
Он медленно склонился, чтобы поцеловать ее. Джулия знала, что должна отвернуться, но не могла. И вновь на нее нахлынули жар и слабость. Она попыталась отстраниться, но Рамзес удерживал ее; и все-таки она победила.
Джулия опять подняла на него глаза – он улыбался. Жестом показав, что принимает ее протест, он произнес:
– Я гость в твоем царстве, моя царица.
Эллиоту не стоило большого труда сломить сопротивление Риты. Несмотря на то что она умоляла войти в ее положение – хозяйки нет дома, граф может навестить ее в любое другое время, – он молча прошел в дом и направился прямиком в египетский зал.
– Ох уж эти сокровища! Ни у кого нет времени заняться ими. Принеси мне стаканчик шерри, Рита. Похоже, я здорово устал. Отдохну немного и пойду домой.
– Да, сэр, но…
– Шерри, Рита.
– Да, сэр.
Как она взволнованна и бледна, бедняжка! Ну и бардак в этой библиотеке! Везде в беспорядке разбросаны книги. Эллиот взглянул на столик в оранжерее. С того места, где он стоял, видны были лежавшие там словари. На стульях покоились аккуратные кипы газет и журналов.
Но дневник Лоуренса был здесь, на письменном столе – на это Эллиот и надеялся. Он открыл дневник, убедился, что не ошибся, и засунул его в карман.
Он смотрел на саркофаг, когда Рита принесла на маленьком серебряном подносе бокал шерри. Грузно опираясь на трость, Эллиот взял бокал и слегка пригубил.
– Ты ведь не позволишь мне взглянуть на мумию, да? – спросил он.
– О господи, конечно нет, сэр! Пожалуйста, не трогайте его! – взмолилась Рита. Она смотрела на саркофаг с ужасом. – Он очень тяжелый, сэр. Мы не должны даже пытаться поднять его…
– Ну ладно, ладно. Ты не хуже меня знаешь, что древесина здесь очень тонкая и саркофаг совсем нетяжелый.
Девушка пришла в ужас.
Улыбнувшись, Эллиот достал соверен и протянул горничной. Она удивилась и покачала головой.
– Возьми, не отказывайся. Купи себе какую-нибудь безделушку.
Она не успела ответить, Эллиот обошел ее и зашагал к выходу. Рита поспешила открыть дверь.
На нижней ступеньке лестницы он задержался. Интересно, почему же он не настоял на своем? Почему не заглянул в саркофаг?
Его слуга Уолтер подошел, чтобы помочь. Добрый старина Уолтер, который вырос и состарился вместе с ним. Уолтер помог ему забраться в припаркованный автомобиль, и Эллиот устроился на заднем сиденье. Стоило вытянуть ноги, как снова заныло бедро.
Удивился бы он, увидев, что саркофаг пуст, убедившись, что все это не игра? Напротив. Он и так знал, что в саркофаге ничего нет. И боялся увидеть это своими глазами.
Мистер Хэнкок из Британского музея был вполне обыкновенным человеком. Просто, посвятив жизнь египетским древностям, он использовал их, чтобы продемонстрировать людям человеческую грубость и очевидное ничтожество. Ненависть к людям стала частью его натуры, столь же существенной, сколь искренняя любовь к древностям, изучением которых он занимался всю жизнь.
Хэнкок вслух прочитал заголовок для трех джентльменов, сидевших с ним в комнате:
– »Мумия разгуливает по Мэйферу». – Он перевернул страницу. – Просто отвратительно. Неужели юный Стратфорд выжил из ума?
Пожилой джентльмен, который сидел напротив за столом, улыбнулся.
– Генри Стратфорд пьяница и игрок. Нет, вы подумайте: мумия выбралась из гроба!
– Дело не в этом, – возразил Хэнкок. – Плохо, что мы оставили бесценную коллекцию в частном доме. И вот вам скандал! Там уже побывали и полиция, и репортеры из паршивых газетенок.
– Позвольте мне, – сказал пожилой джентльмен. – Меня гораздо больше беспокоит похищение золотой монеты.
