Рэндольф направился к столу, чудовищному гигантскому сооружению, украшенному затейливой резьбой, заваленному бумагами, бухгалтерскими книгами и счетами. На столе стоял невообразимо уродливый телефонный аппарат, рядом с которым примостился кожаный футляр для скрепок, ручек и карандашей.
– Древние римляне… – пробормотал Рэндольф, усаживаясь за стол и отхлебывая из стакана. Он даже не подумал предложить Эллиоту ни сесть, ни выпить. – Что они делали, Эллиот, когда чувствовали себя опозоренными? Они вскрывали себе вены, правда? И спокойно истекали кровью.
Внимательно посмотрев на друга, Эллиот заметил, что глаза у него покраснели, а руки слабо дрожат. Тяжело опираясь на палку, он подошел к столу, налил себе вина из хрустального графина, снова наполнил стакан Рэндольфа и вернулся в свое кресло.
Рэндольф безучастно следил за его действиями. Облокотившись на стол и запустив пальцы в седеющие волосы, он вперил невидящий взгляд в груду бумаг.
– Если память мне не изменяет, – заговорил Эллиот, – Брут бросился на собственный меч. Позже Марк Антоний пытался повторить этот трюк, но безуспешно. Потом он повесился в спальне Клеопатры. Сама же царица предпочла умереть от укуса змеи. Хотя в принципе ты прав, время от времени римляне действительно вскрывали себе вены.
Но хочу тебе напомнить: никакие деньги не стоят человеческой жизни. Ты не должен даже думать об этом.
Рэндольф усмехнулся. Эллиот попробовал вино. Очень недурное. У Стратфордов всегда был хороший погреб. В этом доме каждый день пили такие напитки, каких другие не позволяли себе даже в праздники.
– Ты так думаешь? Никакие деньги… Ну и где же мне достать столько денег, чтобы племянница не догадалась о моем предательстве?
Граф покачал головой:
– Если ты покончишь с собой, она уж точно обо всем узнает.
– Зато мне не придется отвечать на ее вопросы.
– Слабый довод. Оставшиеся тебе годы – слишком высокая цена за эти деньги. Ты несешь чушь.
– Правда? Джулия не собирается выходить за Алекса. Ты сам знаешь, что не собирается. Она не станет пускать дела «Сгратфорд шиппинг» на самотек. Я на краю пропасти, Эллиот.
– Да, наверное, ты прав.
– И что же делать?
– Подожди несколько дней, и ты увидишь, что прав я. У твоей племянницы голова занята совсем другим. У нее гость из Каира, некий Реджинальд Рамсей. Алекс, разумеется, не в восторге, но он успокоится. А этот Рамсей сумеет основательно отвлечь Джулию и от дел «Стратфорд шиппинг», и от моего сына. И тогда твои проблемы наверняка разрешатся очень легко. Она все простит.
– Я видел этого парня, – припомнил Рэндольф. – Видел сегодня утром, когда Генри закатил идиотскую сцену. Не хочешь же ты сказать…
– У меня предчувствие. Джулия и этот человек…
– Генри должен был поселиться с ней!
– Забудь об этом. Ты уже не сможешь на нее повлиять.
– Похоже, тебя это совсем не волнует. По-моему, из нас двоих волноваться следует именно тебе.
– Это совсем не важно.
– С каких пор?!
– С тех самых, когда я задумался о смысле человеческой жизни. Всех нас ждут старость и смерть. А мы все еще не хотим смириться с неизбежной правдой и суетимся, суетимся, суетимся…
– Господи боже, Эллиот! Ты же разговариваешь не с Лоуренсом. Я Рэндольф, ты забыл? Хотелось бы мне тоже думать о вечности. Но сейчас я готов продать собственную душу за сотню тысяч фунтов! Впрочем, не я один.
– А я – нет, хотя у меня нет ста тысяч фунтов и никогда не будет. Если бы они у меня были, я бы отдал их тебе.
– Ты бы отдал?
– Наверняка. Впрочем, давай поговорим о другом. Джулии не понравится, если ты начнешь расспрашивать ее о мистере Рамсее. Ей хочется побыть одной, почувствовать себя независимой. Так что все еще может вернуться в твои руки.
– Ты так считаешь?
– Да. А теперь мне пора домой. Я устал, Рэндольф. Оставь в покое свои вены. Пей сколько хочешь, только не вздумай совершить что-нибудь ужасное. А завтра вечером приходи ко мне на обед. Я пригласил Джулию с ее загадочным гостем. И не возражай. А после обеда мы наверняка сумеем найти выход. Все будет так, как ты захочешь. А я наконец получу ответы на свои вопросы. Могу я на тебя рассчитывать?
– Обед завтра вечером? – повторил Рэндольф. – Ты пришел в час ночи, чтобы пригласить меня на обед?
Эллиот рассмеялся, допил вино и встал, собираясь уходить.
– Не только. Я пришел спасти твою жизнь. Поверь мне, Рэндольф, сто тысяч фунтов не стоят того. Просто жить… не чувствовать боли… Как тебе объяснить?
– Ладно, не трудись.
– Спокойной ночи, друг мой. Не забудь, завтра вечером. Можешь меня не провожать, лучше ложись спать, как хороший мальчик. Договорились?
Вооружившись маленьким фонариком, Самир быстро вел Рамзеса по музейным залам. Царь не говорил о своих чувствах. Он останавливался перед крупными предметами – мумиями, саркофагами, статуями, иногда оборачивался, стремясь рассмотреть множество мелких предметов, заполнявших шкафы и витрины.
Шаги гулко отдавались под сводами музея. Охранник, привыкший к ночным прогулкам Самира, давно оставил их в покое.
