– Да? Мне это нравится, граф Рутерфорд.
– Пожалуйста, называйте меня Алексом, мисс Баррингтон. Граф Рутерфорд – это мой отец.
– А сами вы виконт, да? – спросила она с неподражаемым американским дружелюбием и с той же сияющей улыбкой. – Мне так сказали.
– Да, наверное, это так. Виконт Саммерфилд, а вообще…
– А что такое виконт? – спросила она.
Какие милые глаза, какой обворожительный смех, как весело она смотрит на него! Он больше не мог сердиться на Генри из-за того, что тот связался с этой танцовщицей, с Маленкой. Даже хорошо, что Генри отдалился от них со своим пьянством и картами, хорошо, что он не появляется вместе с ними в общественных местах.
Интересно, что подумает Джулия о мисс Баррингтон? Вот ему она очень даже нравится!
Полдень. Столовый зал. Рамзес сидит откинувшись и смеется.
– Да, я настаиваю. Возьми вилку и нож, – сказала Джулия. – Просто попробуй.
– Джулия, неужели ты думаешь, что я не смогу? Но это варварство – запихивать в рот еду куском серебра!
– Ты знаешь, что ты красив, что ты всех очаровываешь, поэтому ты упорствуешь.
– За многие века я научился такту. – Рамзес взял вилку и зажал ее конец в кулаке. Джулия стукнула его по руке.
– Рамзес, ешь правильно.
– Малышка моя, – сказала он, – я ем так же, как ели Адам и Ева, Изида и Осирис, Моисей, Аристотель и Александр.
Джулия расхохоталась. Царь быстро украдкой поцеловал ее. Потом лицо его омрачилось.
– Так что с твоим кузеном? – прошептал он. Эти слова застали Джулию врасплох.
– Неужели нам нужно говорить о нем?
– Мы оставим его здесь, в Каире? Неужели убийца твоего отца не будет наказан?
На глаза ее навернулись слезы. Джулия сердито полезла в сумочку за носовым платком. Она не видела Генри в Каире и не желала его видеть. В письме к Рэндольфу она даже не упомянула о нем. Именно мысль о дяде расстроила ее и заставила заплакать.
– Переложи на меня эту ношу, – прошептал Рамзес. – Я все вынесу. Просто восстановится справедливость. Джулия приложила руку к его губам.
– Хватит, – сказала она. – Не сейчас. Он тихо вздохнул и сжал ее руку.
– Кажется, все уже собрались, чтобы идти в музей, – сказал Рамзес – Не стоит задерживать Эллиота – ему трудно стоять.
Подошел Алекс наклонившись, он чмокнул Джулию в щеку. Как целомудренно! Она вытерла нос и отвернулась, чтобы Алекс не видел, какое красное у нее лицо.
– Ну что, все готовы? – спросил он. Через пятнадцать минут нас ждет в музее личный экскурсовод. Да, чуть было не забыл: с оперой все устроилось. Ложи закуплены, есть билеты на бал. Рамсей, старина, должен признаться, что на ночном балу я не буду соперничать с вами, добиваясь внимания Джулии.
Та кивнула.
– Уже влюбился, – прошептала она язвительно. Алекс помог ей подняться.
– В мисс Баррингтон, – добавила Джулия.
– Пожалуйста, дорогая, выскажи свое мнение. Она идет с нами в музей.
– Давайте-ка поспешим, – сказал Рамзес. – Твой отец плохо себя чувствует. Удивительно, что он вообще идет с нами.
– Господи, знаете ли вы, что значит каирский музей для людей? – спросил Алекс. – А ведь это самое пыльное, самое грязное заведение из всех, что…
– Алекс, пожалуйста, мы собираемся посмотреть на величайшую коллекцию египетских сокровищ…
– Последних из сохранившихся, – сказал Рамзес, взяв Джулию под руку. – И все цари в одном помещении? Ведь ты так говорила?
– А я – то думал, что вы уже бывали там, – удивился Алекс. – Вы для меня загадка, старина…
– Продолжай в том же духе, – пробормотал Рамзес.
Алекс не слышал. Он уже разговаривал с Джулией, настаивая, чтобы она высказала ему свое мнение о мисс Баррингтон. Сама мисс Баррингтон, миловидная блондинка с розовыми щечками, стояла в вестибюле с Эллиотом и Самиром. Симпатичная, ничего не скажешь.
– Надо же, – сказала Джулия, – неужели тебе так нужно мое одобрение?
– Тихо, вон она. С отцом. Они отлично ладят.
– Ну что ж, она очень мила.
Они торопливо прошлись по пыльным просторным залам первого этажа, слушая экскурсовода, который довольно быстро говорил по-английски, хотя и с сильным акцентом. Да, изобилие сокровищ, ничего не скажешь. И все из разграбленных гробниц: в его времена такое было просто немыслимо. А здесь можно увидеть буквально все – под пыльными стеклами, в слабом свете люстр, и все же сохраненное, не испорченное ни временем, ни людьми.
Рамзес смотрел на статуэтку счастливого писаря – на маленькую сидящую фигурку со скрещенными ногами, с папирусом на коленях, с вдохновенным лицом. Она должна была бы умилить его до слез. Но он чувствовал только радость от того, что пришел, посмотрел на все это, выполнил долг и теперь может со спокойной душой уехать.
Наконец они поднялись по широкой центральной лестнице. Зал царей, тяжкое испытание, которого он так боялся. К нему подошел Самир.
– Почему бы не отказаться от этого жестокого удовольствия, сир? Все они ужасны.
– Нет, Самир, я должен пройти этот путь до конца.
Когда он понял, что это за зал, то чуть не расхохотался – огромное помещение со стеклянными витринами, совсем как в больших магазинах, где товары размещаются под стеклом, чтобы никто не трогал их руками.
