Еще несколько шагов, подумал Эллиот, и двери лифта откроются. Только бы добраться до чистой постели. Он был очень слаб, его тошнило. И он был очень благодарен сыну, который крепко обнимал его за плечи, не давая упасть.
Как только Эллиот дошел до своего номера, силы оставили его. Но здесь был еще и Уолтер, и Уолтер вдвоем с Алексом довели его до постели.
– Я хочу сесть, – капризным голос произнес граф. Настоящий инвалид.
– Я наполню для вас ванну, милорд, горячую ванну.
– Пожалуйста, Уолтер. Но сначала принеси мне чего-нибудь выпить. Лучше виски. И поставь рядом с бутылкой стакан.
– Отец, я никогда не видел тебя таким! Надо вызвать врача.
– Ни в коем случае! – неожиданно твердо заявил Эллиот.
Его тон поразил Алекса. Слабости как не бывало.
– Неужели врач помог леди Макбет? Не думаю, что он мог принести ей пользу.
– Отец, о чем ты говоришь?
Голос Алекса снизился до шепота; он всегда переходил на шепот, когда был чем-то расстроен. Он смотрел, как Уолтер передает отцу стакан.
Эллиот сделал глоток виски.
– Ох, как хорошо!
Он вздохнул. В том ужасном маленьком домике, в том доме смерти и безумия, была дюжина бутылок ликера, но он не мог заставить себя прикоснуться к ликеру Генри; не мог пить из бокала, из которого пил Генри, не мог съесть ни кусочка. Он кормил и поил
– А теперь, Алекс, выслушай меня, – сказал Эллиот, делая еще один глоток. – Ты должен немедленно уехать из Каира. Сейчас же пакуй чемоданы и уезжай в Порт-Саид пятичасовым экспрессом. Я сам довезу тебя до поезда.
Каким беззащитным выглядел сейчас его сын! Будто маленький ребенок. «И все это из-за моей мечты о бессмертии. Бедный мой Алекс, он должен немедленно вернуться в Англию: там он будет в безопасности».
– Это невозможно, отец, – как всегда мягко, проговорил Алекс. – Я не могу бросить здесь Джулию.
– А я и не хочу, чтобы ты бросил Джулию. Ты возьмешь Джулию с собой. Скажи ей, чтобы она собиралась. Делай, что говорю.
– Отец, ты не понимаешь. Она не уедет, пока не прояснится дело Рамсея. А его никто не может найти. И Генри тоже пропал. Пока все не выяснится, не думаю, что власти позволят нам уехать.
– О господи!
Алекс достал носовой платок, аккуратно расправил его и вытер отцу лоб. Снова сложил и протянул Эллиоту. Граф вытер рот.
– Отец, ведь ты не думаешь, что Рамсей на самом деле совершил эти чудовищные преступления? То есть я хотел сказать… он мне так нравился.
В дверях появился Уолтер.
– Ванна готова, милорд.
– Бедный Алекс! – прошептал Эллиот. – Скромный и благородный Алекс.
– Отец, объясни мне, что происходит.
– Со мной все в порядке. Я как раз такой и есть. Отчаявшийся, хитрый, увлеченный сумасбродными мечтами. Наоборот, я очень похож на самого себя. Знаешь, сын, когда ты унаследуешь титул, ты, наверное, будешь единственным скромным и благородным графом Рутерфордом за всю историю нашего рода.
– Ты опять философствуешь. А я вовсе не такой уж скромный и благородный.
Эллиот подозвал Уолтера и протянул ему руку.
Майлз Уинтроп смотрел на телеграмму, которую вложил ему в руку стоящий перед ним человек.
– Арестовать Джулию Стратфорд?! За кражу бесценной мумии из Лондона? Но ведь это бред! Мы с ней и с Алексом Савареллом вместе ходили в школу. Я сам свяжусь с Британским музеем!
– Замечательно. Только сделайте это немедленно. Губернатор в ярости. Министерство культуры рвет и мечет. И найдите Генри Стратфорда. Приведите сюда его любовницу, танцовщицу по имени Маленка. Стратфорд где-то в Каире и чувствует себя очень даже неплохо, будьте уверены. Арестуйте хоть кого-нибудь, иначе старикан свернет нам голову.
– Черта с два, – пробормотал Майлз, поднимая телефонную трубку.
Какой роскошный базар! Здесь все есть: богатые ткани, духи, специи; странные тикающие устройства с римскими цифрами на круглых дисках; украшения и посуда. А сколько еды! Первый же лоточник, говоря по-английски и используя общепринятые жесты, объяснил ей, что ее монеты не годятся.
Она пошла дальше, вслушиваясь в гудящие вокруг голоса, стараясь понять английскую речь.
– Я не хочу переплачивать. Это слишком дорого, этот человек хочет нас ограбить…
– Выпейте хоть глоток, подходите! Такая жара, просто невыносимо…
– О, вот это ожерелье миленькое…
Смех, страшный шум, грохот, фырканье. Она уже слышала эти звуки раньше. Засунув руки под ленты широкополой шляпы, она зажала уши ладонями. И пошла дальше, стараясь вылавливать из шума и суеты только те слова, которые надо было усвоить.
Внезапно ее затрясло от чудовищного, непостижимого звука. Чуть не закричав от ужаса, она запрокинула голову, по-прежнему зажимая уши, и в страхе бросилась бежать, пока вдруг не осознала, что никто больше не испугался. Окружающие вообще не обратили на страшный звук никакого внимания.
