Оркестр играл вальс «Дунайские волны». Я лизнула лакомство, обернулась к спутнику, чтобы сказать что-нибудь нейтральное. Но Аристарх Евгеньевич властно привлек меня к себе и поцеловал. Я почувствовала резкий вкус ментола. Поцелуй становился жарче и глубже, я боролась с тошнотой и желанием отстраниться, Баринов вжался в меня всем телом, демонстрируя мужскую готовность. Я разжала руку, мороженое упало на асфальт.
Аристарх отстранился на мгновение, чтобы перехватить воздуха, и я заметила синюшную каемку вокруг его губ.
– Человеку плохо! – заорала я. – «Скорую»!
Барин, закатив глаза, рухнул на мое мороженое, охранники подскочили. Кто-то в толпе уже вызывал медиков. Музыканты, сломавшие строй, толпились вокруг, на медных трубах играли солнечные зайчики.
– Не успеем до больницы, – сказал один из охранников.
– «Скорую» надо! – истошно заорала я. – Дефибрилятор. Да сделайте же что-нибудь!
Машина с красным крестом подъехала через три минуты:
– Сердцебиение есть, – сказал врач. – Грузите.
– Я с ним, – подбежала я к машине «Скорой».
– Вы родственница?
– Невеста.
– Залезайте, – разрешил врач.
Охранники попытались повторить мой маневр.
– Все невесты? – весело проорал врач. – Многоженство в нашей стране запрещено, как и гей-браки.
И подмигнул мне безо всякого мужского интереса. Я готова была его расцеловать Хотя, если мои поцелуи вызывают сердечные приступы, пожалуй, воздержусь.
Баринов был без сознания. И глядя на его неживое лицо, я ощутила и радость, и злость, и удовлетворение. Ты сдохнешь, скотина. Очень скоро и крайне мучительно.
У приемного покоя больницы я вышла первой, посмотрела вослед каталке, на которой увозили Баринова, и спряталась за колонной, потому что вслед за «Скорой» подъехали машины охраны.
Что ж, первую ступеньку я преодолела. Сегодня господин Баринов до своего компьютера не доберется. Я поцеловала браслеты. Молодцы, девочки.
Змейка от него сбежала, воспользовавшись лифтом. Какая скорость! Даже не позволила ему объясниться. Это ревность?
Дайгон улыбнулся. Ничего, ночью он найдет ее и уже не отпустит. Рой появился в конце коридора, неся слегка наотлет бутылочку с красителем. Пилюли для Баринова были готовы, им оставалось их только раскрасить.
– Размолвка?
– Малышка ревнует.
– Понятно. – Рой прошел в лабораторию, подхватил с пола резиновую мумию и бросил ее в саркофаг. – Рашук счастлив, что нашел нам стальную змейку?
– По всей видимости, да.
– Что собираетесь с ней делать, капитан?
– Мы не можем ее здесь оставить.
– Это понятно. Значит, у нас новый член экипажа?
– Она прекрасно впишется в него.
– Я довольно старый рой, – он уже налил краситель в стеклянную плошку и теперь, подхватывая пилюли пинцетом, одну за одной опускал их туда, – и помню стальную змейку, служившую вашему прадеду. Она была хороша.
– Да?
– Но Таисия лучше.
Пилюли быстро просохли под лампой, Наг положил их в контейнер и вышел из лаборатории. Рой последует за ним чуть позже. Им не стоит показываться на людях вместе. В пентхаусе царил переполох. Наг остановил бегущую горничную.
– Блондинка новенькая, ну знаете, ногастая такая, – девушка показала руками что-то перед грудью, – покалечилась. Барин рвет и мечет.
Покалечилась? Он сбежал по лестнице не в силах ждать лифта. Таисия мелко дрожала в объятиях Аристарха Евгеньевича. Ран Наг не заметил, зато заметил хитрый блеск зеленых глаз. Его змейка что-то задумала.
Пока Лера скандалила. Наг успел перекинуться с Таей парой слов, она вибрировала на полную, дайгону было сложно держать себя в руках. Он осмотрел начальство, убедившись, что рой успел поделиться своей частью.
– Эффект уже заметен, – вполголоса сказал он Баринову. – Еще две для закрепления.
Контейнер перекочевал из рук в руки.
– Приятной прогулки.
Змейка обожгла его изумрудным взглядом. Баринову можно было только посочувствовать.
У меня не было денег. Кошелек я оставила дома. Это было проблемой. Сейчас мне предстояло каким-то образом добраться до «Пирамиды». Километров двенадцать. Эх, был бы у меня сейчас велосипед, который я, кстати, забыла вчера на стоянке торгового центра! Придется идти пешком. Не смертельно. Двенадцать километров? На каблуках?
Я обогнула здание больницы, стараясь деражаться как можно дальше от проезжей части.
– Ручку дай, красавица, погадаю, – круглолицая пожилая цыганка ласково мне улыбнулась, блестя золотыми коронками.
– Не дам, – я покачала головой. – Денег нет.
– Все вы так говорите, – бормотала женщина. – А спрошу во второй раз, а в третий, а в четвертый, а в пятый…
Бормотание становилось все более неразборчивым, я даже наклонилась к ней, чтоб понять, что она там говорит. Речевку? Считалку? Наконец до меня дошло.
– Вы меня, тетенька, гипнотизировать здесь собрались?
Она испугалась, подхватила юбки, дернулась в сторону, я ухватила ее за воротник расшитой стеклярусом блузки:
– А вот я вас сейчас в полицию сдам, женщина. Среди бела дня! Да это просто немыслимо.
– Пусти, – всхлипнула цыганка, – пусти, ведьма.
Я с удивлением поняла, что она действительно не может вырваться.
