Несмотря на тепло, излучаемое факелами и жар пылающего в открытом саркофаге огня, Эвелин не в силах была сдержать охвативший ее озноб. По-прежнему связанная, Эвелин лежала на плите, поддерживаемой двумя воинами. Очевидно, они ожидали каких-то распоряжений, о которых молодой женщине не хотелось даже думать. Со своего жертвенника ей было хорошо видно, как начал оживать окаменевший труп Имхотепа. Камень становился прозрачным, и сквозь него можно было наблюдать, как восстанавливается истлевшая плоть верховного жреца.
Голос Хафиса неожиданно смолк. Эвелин заметила, как горящими огнем безумия глазами смотритель и Лок-нах уставились друг на друга.
Словно из странной одежды, кто-то помогал Имхотепу выбираться наружу из чудовищного кокона. Освещаемое оранжево-красным огнем факелов, его тело представляли собой облитые слизью куски плоти, едва держащиеся на гнилых костях. Когда ужасная тварь задышала, сквозь дыру в грудной клетке можно было видеть полуразложившиеся внутренние органы.
Окружавшие своего владыку воины в красных тюрбанах, как один, рухнули на колени и в знак уважения опустили глаза (хотя не исключено, что вид ужасной мумии, как показалось Эвелин, побудил их сделать это из страха и отвращения).
Чудовище пустыми глазницами быстро оглядело помещение.
– Который сейчас год? – грозно произнес Имхотеп на своем древнем языке.
Смотритель Хафис, чуть не потерявший рассудок от восхищения, прижал «Книгу Мертвых» к груди, выступил вперед и заговорил, обращаясь к своему повелителю на том же наречии:
– Господин мой, сейчас идет год Скорпиона.
Глядя на маленького человечка, Имхотеп быстро завертел черепом. Эвелин даже показалось, что сейчас он у него попросту отвалится и покатится по полу.
– Действительно ли сейчас идет год Скорпиона? – переспросила мумия, словно не поверила услышанному.
– Да, мой повелитель.
Имхотеп широко раскрыл челюсти и победно расхохотался, и Эвелин содрогнулась, увидев, как затряслись превратившиеся в ноздреватые пленки гортань и голосовые связки.
Затем смех утих, и на отвратительной маске, заменяющей Имхотепу лицо, появилось выражение глубокой задумчивости. Может быть, он что-то почувствовал или услышал?
Мумия резко обернулась к коридору, образованному составленными в ряд ящиками, и Эвелин невольно последовала его примеру.
Из темноты выступила стройная изящная женщина. Ее черное облегающее платье украшали многочисленные драгоценности. Волосы цвета воронова крыла были пострижены на древнеегипетский манер с челкой почти до самых глаз. Походка незнакомки отличалась тягучей грацией.
...Внезапно Эвелин ощутила что-то вроде временного умопомрачения. Неспешно шествующая незнакомка неожиданно превратилась в древнеегипетскую красавицу, скользившую по мраморным плитам с плавностью дворцовой танцовщицы. Отсутствие одежды и нанесенные на тело золотистые узоры делали ее похожей на живую богиню.
Эвелин часто заморгала, и черноволосая женщина снова приняла свой современный облик. Вернулось назад и ее платье в стиле двадцатого века. Незнакомка была здесь и сохраняла ледяная спокойствие, несмотря на то, что стояла перед ожившим трупом Имхотепа, верховного жреца Осириса.
Смотритель музея взглянул на нее и мягким голосом произнес:
– Не пугайся его, Мила.
Однако этот совет оказался излишним: в глазах молодой женщины не было и тени страха. Она взирала на Имхотепа спокойно и даже, может быть, чересчур хладнокровно.
– Мне ли страшиться своего господина Имхотепа? – сказала она на древнеегипетском языке, высоко вскинув голову. – Мы были знакомы с ним раньше... Я Анк-су-намун.
Эвелин сразу вспомнила это имя. Анк-су-намун была любовницей фараона Сети. В 1290 году до нашей эры запретная любовь Имхотепа к наложнице фараона вызвала целый ряд трагедий, отголоски которых не утихли по сей день.
– Я новое воплощение Анк-су-намун, – продолжала Мила.
Имхотеп долгое время изучал женщину, после чего заговорил сам.
– Только телом. – Его зловонные губы и прогнившие щеки зашевелились, что должно было означать улыбку. – Но скоро, очень скоро я верну тебе и твою душу. Я достану ее из самых глубин потустороннего мира.
Лок-нах наклонился и поднял какой-то предмет, лежавший на груде ящиков. Сначала Эвелин не могла разглядеть, что у араба в руках, но, когда тот обернулся, извлекая из складок одежды маленький пузырек с какой-то жидкостью, она все поняла. Эвелин узнала золотой ларец, который они с Риком добыли в храме Фив.
Лок-нах аккуратно влил жидкость в замочную скважину, откуда тут же потянулся едкий дымок. Кислота! Она в несколько секунд уничтожила механизм замка.
Смотритель Хафис приблизился к Лок-наху и шепнул ему по-английски:
– Повелитель Имхотеп будет очень доволен нами.
Араб улыбнулся, кивнул, распахнул ларец, и его лицо вытянулось. В недоумении Лок-нах уставился на тяжелую вазу, которую Эвелин узнала сразу же: она стояла у них в доме на одной из полок библиотеки. Молодая женщина тут же сообразила, что никто, кроме ее сына, не мог подменить браслет Анубиса.
– Где он? – потребовал ответа Хафис. Лицо смотрителя стало серым. – Где браслет Анубиса?
