Старшей здесь была «Купчиха» – смекалистая девчонка лет двадцати. Как рассказала Светлана, отец Купчики когда-то был старшим обоза. Когда Купчихе было четыре года, её мать не то убили, не то уволокли с собой дикие диггеры. Отец стал её брать с собой в походы. Потом пришел его срок подыматься в Верхний Лагерь, а она так и продолжила ходить с обозами, сначала помощницей, а последние несколько лет – старшей обоза. Она занималась коммерцией, продавая и обменивая производимые Партизанами товары и продукты.
С каждым обозом отправлялись два десятка Партизан. Этих молодых парней здесь называли «Ходоками» . Это был местный спецназ. Они не были так худы, так как получали больший паёк. Они были покрепче сородичей, и все как один угрюмы и неразговорчивы. Одеты в плащи из неаккуратно сшитых, плоховыделанных, вонючих свиных шкур. На поверхность плащей сзади и спереди были нашиты металлические бляхи, имитирующей доспехи сомнительной прочности. На поясе, затянутом поверх плаща, слева болтался меч в ножнах, справа – колчан с десятком стрел. За спиной или в руках они держали арбалеты. На головах – довоенные армейские каски.
Старшим был здесь Митяй – на вид ему было около двадцати пяти. Видимо совет Лагерей несколько раз продлевал ему жизнь за подвиги, без которых выжить при его профессии было крайне сложно. У Митяя не было правой руки по локоть – при выходе на поверхность он потерял её в схватке с мутировавшими тварями. На культю ему был привязан арбалет, а ножны с мечом у него висели на левом бедре. Что-то подсказывало, что и тем и другим Митяй обращается никак не хуже других.
Митяй выставил четыре дозора – в ста и пятидесяти шагах спереди и сзади основного обоза, так, чтобы впереди идущие были видны в свете фонарей сзади идущих. Дехтер, проявляя нескрываемый скептицизм по поводу вооружения Партизан, пытался настоять на том, что в первом дозоре должен идти он, либо кто-то из уновцеы. Митяй кратко ответил:
– Не умеешь слышать туннель. Не умеешь быть тихим. Иди с обозом.
Дехтер начал пререкаться, однако Митяй грубо толкнул его в грудь заряженным арбалетом на культе и ответил:
– Я должен вас довести живыми… Хотя бы кого-то, – после чего развернулся и направился в сторону первого дозора.
Шестнадцать партизан и Москвичей вскарабкались на велодрезины и стали крутить педали. Дрезины были нагружены свиным мясом, картофелем, свиными шкурами и какой-то продукцией из Партизанских мастерских. Радист, оказавшийся в седле первой велодрезины, уже через несколько минут обливался потом и сопел. Он видел, что Партизаны к этому делу привыкшие. Не смотря на физическую нагрузку, все они сжимали арбалеты и смотрели в оба. Радист, поначалу, подражая им, стянул свой АКСУ, но потом закинул его снова на плече и стал изо всех сил давить руками на колени, чтобы облегчить нагрузку.
Не смотря на несуразность конструкции, дрезины шли очень тихо, едва шурша. Видимо механизм был хорошо подогнан и смазан. Колонна напоминала похоронную процессию: только шуршание дрезин, сопения ездоков, да Светлана с Купчихой о чем-то своем едва слышно перешептывались, идя между двумя дрезинами.
Радист отметил про себя, что туннели в Минском метро поуже и еще менее уютны, чем в Москве. Стены были сырыми, кое-где капало с потолка, между рельсами были лужи.
Из-за медленного хода нагруженных дрезин и медленной манеры движения дозорных, путь до следующей станции длился часа два. Но Радисту показалось, что прошли сутки.
Вдали послышалось:
– Кто?
– Свои, Партизаны, с Тракторного.
– Митяй – ты?
– А то кто ж?
– Ну заходьте хлопцы.. А Купчиха с вами?
– А-то как же.
Дрезины вкатились на следующую станцию.
Центром Конфедерации Партизан являлась станция Пролетарская. Это была самая многолюдная станция Конфедерации. По размерам она была не больше Тракторного, но населена едва не в два раза плотнее. Всё пространство станции, почти до самого потолка, было занято стеллажами и настилами, соединенными переходами и лестницами, на которых ютились хижины, мастерские, прочие помещения Партизан. В целях экономии пространства этажи здесь очень низкие, метра в полтора, и поэтому в хижинах в полный рост стоять могли только дети. И лишь по самому центру платформы проходила узкая тропа центральной «улицы» лагеря, над которой свисали, словно корабельные флаги, веревки с вывешенной для сушки одеждой.
