— Шестой следователь, теперь я скажу, почему он был убит. По обнародованной версии, Дехтер просто возжелал освободить жителей Америки от диктатуры и ценой своей жизни даровал им свободу. Для обывателей — вполне приемлемая легенда. Но вы, как следователь, если бы решили проанализировать эти события, натолкнулись бы на ряд вопросов, ставящих рядом с официальным объяснением большой вопросительный знак. Дехтер находился в Америке всего два дня, взаимоотношения тогдашних кланов ему были малопонятны, и цель его экспедиции была совсем другая. Его действия можно было бы объяснить попыткой вырваться из плена, но все говорило об обратном. Материалы расследования (а к этому происшествию привлекли следователей тогдашнего Центра) говорили о том, что он в последние секунды жизни уничтожал какой-то прибор. Исследования специалистов подтвердили, что этим прибором являлся компьютер (надеюсь, ты слышала об этих устройствах), дистанционно связанный с каким-то механизмом. Именно о наличии данного механизма Президент сообщил Дехтеру, быть может, пытаясь склонить к сотрудничеству, и именно это стало поводом для решительных действий последнего. После этого следователи стали искать то, с чем был связан уничтоженный Дехтером прибор. Я опущу подробности насчёт того, кого из американцев, выживших после Революции и Последнего Боя, допрашивали и пытали… Мы нашли то, что искали, но это уже не моя тема…
Начсот, закончив свой монотонный доклад, свёл свои руки в замок за спиной и с безразличием уставился в пол. Генерал Дайнеко снова взял на себя неприятную роль докладчика:
— Это был заряд, спрятанный Президентом на станции Октябрьская. Атомная бомба, привезённая им с военной базы, на которой американцы дислоцировались до начала экспансии в Муос. Ты, капитан, понимаешь, что такое атомная бомба? Стоит ли объяснять, что обнаружение и изъятие заряда было засекречено. Очень немногие узнали об его существовании, я имею в виду — немногие из тех, кто ещё жив.
Дайнеко многозначительно посмотрел на Веру, сделав ударение на последней фразе. С недовольством отметив для себя, что его угроза-предупреждение на Веру не произвела никакого впечатления, генерал дал слово четвёртому человеку, находившемуся в этом кабинете. Дайнеко сухо представил его членом Учёного Совета, но Вера помнила этого учёного ещё по Университету. Старый физик Варнас, похоже, косил под Эйнштейна: такие же длинноватые редкие волосы, зачёсанные назад, и пышные усы. Только всё это у него было ярко-рыжего цвета, отчего сходство с кумиром было весьма отдалённым, да и бесполезным, потому что мало кто из живущих в Муосе знал, кто такой Эйнштейн, а ещё меньше видели его фото. И всё-таки Вера входила в это меньшинство.
Было слово «Варнас» именем, фамилией, кличкой или псевдонимом — никто не знал, потому что учёный от студентов требовал, чтобы его называли не иначе как Член Учёного Совета. Высокомерие профессора объяснялось той отраслью науки, которой он занимался: электрофизика и энергетика являлись полусекретными, почти сакральными знаниями в Муосе, в которые посвящались немногие. По большому счёту, даже обычные электрики стали замкнутым профессиональным кланом, на который полудикие поселенцы смотрели как на полубогов, способных творить чудеса в виде загорания лампочек и приведение в движение электрических механизмов. Ядро этого клана составляли работники геотермальной электростанции, местонахождение которой было совершенно секретной информацией. И на верхушке этой иерархии гордо стоял профессор Варнас, курировавший в Учёном Совете энергетические вопросы и по статусу имевший право открывать ногой дверь в любом кабинете Инспектората.
Однако теперь Варнаса было трудно узнать. Военные — пожалуй, единственная каста, которую он всё-таки побаивался. И как раз перед ними ему предстояло выступить не в качестве всеведущего научного докладчика, а отчитываться о чудовищном происшествии, косвенным виновником которого он был. Дрожащим голосом он поведал, обращаясь почему-то только к Вере:
