— Все будет о’кей. Не бойся, ты не быть уродина. Сейчас, конечно, немножко уродинка, но потом пройдёт. А главное, глаза — глаза мы оперэйт не умеем. Глаза остались твои. По глазам он тебя всё равно узнает.
«Какая глупая Джессика. Ну при чём тут глаза, при чём тут он…», — пыталась себя настроить на такие мысли Вера, подсознательно всё-таки надеясь, что Джессика что-нибудь расскажет про Вячеслава, потому что сама она о нём спрашивать не будет, даже когда сможет говорить. Но Джессика болтала про Лидию, про Танюшу, про свою Резервацию, в которой она вовсю занялась лечением больных, которых годами никто не лечил, про какой-то лично ею изобретаемый антибиотик. Но про Вячеслава она молчала, а это значило только то, что мавританка ничего про него не знает.
Вера почувствовала засаду издалека. Они прятались за изгибом хода, который здесь подымался в гору, отчего там, где они притаились, было сухо. Это было удобное место для засады — идущий оттуда, откуда шла Вера, в любом случае вынужден был хлюпать по лужам, выдавая своё присутствие. Кроме того, как будто случайно, здесь под сводом хода висела парочка светящихся грибов, слабым неоном освещая проход на метров десять в одну и другую сторону. Оставаясь в кромешной тьме, невидимые наблюдатели могли вести прицельную стрельбу из арбалетов по приближающемуся чужаку. Вера внутренне напряглась и усилием воли попыталась оттеснить боль на задворки своего сознания. Но желанного просветления не наступило — слишком она была ослаблена операциями и блужданием по этим незнакомым грязным и холодным подземельям последние два дня. Нет, вести бой она сейчас не в силах. Остаётся играть, что она и делала, как только послышался шорох. Чувствовала она себя, конечно, отвратно, но не настолько, как сейчас это изображала: прислонилась к стене, едва не падая, сильно задышалась, оттолкнулась от стены, ступила ещё несколько шагов, прислонилась к стене, сползла по стене, сев прямо в ледяную вонючую воду, и так и осталась сидеть, не доходя пары метров до светящихся грибов — далековато от засады, но так, чтобы они могли видеть, что она ранена и безоружна. Сыграла она, похоже, неплохо — стражи постояли, потом один из них крикнул:
— Эй ты, подыми руки и иди сюда.
Вера, конечно, не отозвалась. Ещё пару раз что-то прокричав, постовые появились из-за изгиба туннеля, держа, на всякий случай, Веру в прицелах своих арбалетов.
— Помер? — спросил сипловатый женский голос.
— Дура, мёртвые не дышат, — ответил ей мужчина, который осторожно стал приближаться к Вере, нехотя сделав несколько шагов по грязи. — Кто ж ему рожу так разнёс… Слышишь, это… — он хлопнул Веру по груди, — это баба. О те на… Кто ж её так?
— Ну так тащи её сюда, здесь рассмотрим.
Мужчина закинул арбалет за спину, схватил Веру за руки и потащил на сухой пригорок, где бесцеремонно её бросил на пол. Вера ударилась головой о цемент — вспышка боли чуть не разорвала голову на части. Вера застонала.
— Живая, но скоро помрет, — сообщил мужик, впечатлившись тем, что осталось от Вериного лица. — Давай-ка её положим мордой в воду, чтоб не мучилась, да помолимся об упокоении её души. Куды ж её тащить такую…
— Нет, она — бедолага. А отче Мелхисидек говорил, сирых и убогих принимать и обращать, ибо из таковых ангел смерти набирает себе воинство для Последней Чистки. Меня помнишь, какой я была?
— Ну-ну, — недовольно пробурчал мужчина в ответ, — начистили вы, сирые и убогие. Тащить же её мне — несирому и неубогому, ибо ты из-за своей сирости поднять её не сможешь.
Сильные руки схватили Веру и забросили на плечо, голова снова ударилась теперь уже о костлявую спину мужчины, вырвав у Веры очередной стон. От прихлынувшей к голове крови боль только усилилась, а мужик, как будто специально, шёл какой-то пружинящей походкой.
Вера не спешила демонстрировать то, что она в сознании. Не сильно церемонясь, её бросили на голый пол в провонявшем мочой сыром углу. Рядом с ней лежал и стонал мужчина средних лет. Иногда он тихо бредил, зовя кого-то по имени. Выше пояса мужчина был обмотан грязной ветхой тряпкой, на которой проступала кровь. Тряпку давно никто не менял, на что указывал смрад гниющей крови.
Несколько грибов-светильников, подвешенных в разных местах под потолком довольно большого помещения, отбрасывали зловещий свет на его обитателей. Сейчас здесь находилось человек десять. Кто-то в противоположном углу лежал на полу, завернувшись в серое ворсистое тряпьё, очевидно, бывшее когда-то ватным одеялом. Трое подростков сидели, прислонившись к стене, тупо, почти не моргая, уставившись на взрослых, расположившихся в центре этого дикого поселения. Здесь было холодно и очень сыро. Вряд ли это был бункер или другое изначально приспособленное для проживания людей помещение. Скорее всего, какой-то подвал, наверняка расположенный слишком близко к Поверхности, а значит, со слишком большим уровнем радиации.
