Быть белым мужчиной и при этом так часто и так феерически лажать — это невероятный талант. Хорошо известно, что посредственные белые мужчины, даже несмотря на неудачи, двигаются по карьерной лестнице вверх, а талантливые женщины, цветные, ЛГБТКИАПП и люди с особенностями развития (цветное подмножество) вынуждены отчаянно сражаться, чтобы заслужить место под солнцем. В итоге миром правят и портят его худшие из белых мужчин. И что ценного они привнесли?
Я отвечаю:
Физику. Подпись — Аноним.
Она отвечает:
Во-первых, заткнись. Во-вторых, нет. Индус Кананда первым описал атомизм еще в шестом веке до нашей эры. Ибн аль-Хайсам из Басры открыл оптику в десятом веке. Насир ад-Дин Туси в тринадцатом веке создал точные таблицы движения планет. В-третьих, Эйнштейн создал ядерное оружие, которое скоро уничтожит мир. Вот тебе и белые физики.
Я: Нет, не создавал. И Эйнштейн был евреем. Подпись — Аноним.
Она: Евреи белые.
Я: Скажи это арийцам. Подпись — Аноним.
Она: Арийцы — это индоиранцы.
Я: Ничего подобного… Даже в «Википедии» сказано, что арийцы… ой. Подпись — Аноним.
Она: Ха!
Этот бой остался за Грейс.
В 5:00 я снова напротив дома Цай (каким бы ни было на самом деле ее несомненно прекрасное имя [в Китае — фамилия]!), после того как всю ночь провел пристегнутым к креслу для сна, но при этом, не сомкнув глаз, читал статьи об индоиранской миграции для будущих прений с Грейс. Через дорогу от дома Цай (?) круглосуточная прачечная — подарок судьбы, если только она не решит отнести туда грязное белье, пока я там прячусь. Внутри никого, и первые пять клиентов появляются только в шесть утра — один за другим: домохозяйка, повар, автомеханик, яхтсмен и барристер. В 6:30 Цай (?) выходит из дома с сумкой через плечо и шагает на север. Может ли быть так, что она всегда идет только на север? Я думаю об этом, затем отбрасываю предположение как нелогичное. Поскольку уже светло, прежде чем пойти следом, я считаю до семидесяти четырех. Считаю, впрочем, очень быстро, потому что боюсь потерять ее из виду. Замечаю как раз в момент, когда она сворачивает налево. Запад. Ну конечно: север и запад. Я тороплюсь к перекрестку, но она исчезла. В этом квартале есть начальная школа! Возможно, она не врала, когда врала, что работает учительницей начальных классов, а врала, что врала, что врала. Я захожу в школу и иду к стойке регистратуры.
— У меня посылка для Цай Янь, — говорю я.
— Для Янь Цай?
— Как скажете.
— Можете оставить здесь, я передам.
Этот момент я не продумал. Хочу развернуться и убежать. Вместо этого открываю дипломат в надежде найти там что-нибудь подходящее. Яблоко, которое я украл из вазы для фруктов в приемной у Барассини, и копия моей монографии о прогрессе саунд-дизайна в связи с сионизмом 20-х, озаглавленной «Слушай, Израиль». Я собирался передать монографию своему другу Элкину (ранее Окки), потому что он говорил, что, возможно, получится показать ее редактору еврейского киножурнала «Синемазаль-тоф», где он сегодня ремонтирует смеситель. Шмендрику Акерману придется подождать. Я отдаю монографию секретарю.
Она берет ее, читает название, качает головой (нацистка!) и бросает в ящик с надписью «Входящие». Я вспоминаю раненых солдат из сериала M*A*S*H — который, кстати говоря, был жалким подражанием одноименному фильму Боберта Олтмена — и тороплюсь к выходу.
Что я наделал? Что я наделал? Я оставил монографию, и на ней мое имя. Я оставил монографию! Конечно, это блестящая вещь, которая, я полагаю, вносит большой вклад в дегеттоизацию еврейского саунд-дизайна, но при этом с таким же успехом я мог бы оставить визитную карточку с надписью «Ваш сталкер».
Спустя три дня на электронный ящик моего сайта Les Film Tibetain des Morts[66] приходит письмо:
Почему вы оставили для меня монографию? Кто вы? Ваши мысли о еврейском саунд-дизайне банальные и устаревшие. Более того, Израиль — страна апартеида.
